Автор Игорь Маранин brombenzol,


Глава 12. Вас приглашает Фигура



Если долго всматриваться в холодный туман, согревая руки чашкой с горячим травяным чаем, начинаешь различать нём незнакомые лица. Словно туман – это огромное судно, перевозящее транзитом сквозь живой мир тех, кто ещё не родился и тех, кто уже ушёл. Влажный воздух его палуб пронизан печалью и хорошими предчувствиями. В его тишине есть музыка грядущего, и на короткий миг ты можешь почувствовать послезвучие собственного будущего.
Дни перетекали из рук в руки, словно монеты на базаре. Мусса тратила их направо и налево: мысль о том, что Тор уже десять лет заперт на острове, не давала ей покоя. Тот мир, который она слепила из осколков после пропажи братьев, склеила работой, а швы замазала путешествиями и научными статьями, теперь разлетелся на осколки, рассыпался и хрустел под ногами. А в тумане за окном виделись безглазые неродившиеся тени.
Скрывая свои истинные цели, Мусса подала заявку на плавание в архипелаг Пелуза, заверив, что финансировать его будет частный фонд. Экспедиции за счет спонсоров университетом приветствовались. И когда от Инсе донны Сирокко пришли деньги на спасательную экспедицию, от университета было получено разрешение на научную. В один из почти потраченных дней в кабинете Фонборы зазвонил телефон.
‒ Охрана Центральных ворот, ‒ сообщила девушка с коммутатора. ‒ Соединять?
В трубке послышалась какофония звуков ‒ треск, скрип, хруст, свист, а затем через помехи пробился незнакомый мужской голос.
‒ Госпожа Фонбора, это охрана! Вы заказывали из города доски?
Мусса ожидала чего угодно, только не этого.
‒ Какие ещё доски? ‒ растерялась она.
‒ Двадцать штук с городской лесопилки.
‒ Я не заказывала никаких досок! ‒ довольно грубо отрезала Фонбора. Даже по голосу она догадалась, что охранник её боится. “Ведьмой считает”, ‒ подумала Мусса, и эта мимолётная мысль неожиданно её опечалила. Она невесело хмыкнула, поднялась из-за стола и прошла в кабинет помощника.
‒ Амбрус, ‒ спросила она. ‒ Ты не заказывал никаких досок?
Де ла Муссон посмотрел на неё грустным собачьим взглядом:
‒ Без вашего ведома? Нет, что вы!
“Конечно, без моего! ‒ сердито подумала женщина. ‒ Зачем бы иначе я спрашивала?”.
Когда она вернулась, телефон затрещал вновь. Звонили снова от центральных ворот. Треск и скрип в трубке стал глуше, и Фонбора услышала голос Маура дель Бриза.

‒ Не надоело по скрипучему полу ходить? ‒ спросил он. ‒ Весь университет по утрам будишь! Даже я в своей палате просыпаюсь от скрипа. В общем, я тебе доски привёз на замену.
Мусса закрыла глаза и улыбнулась. Она разрешила дель Бризу выходить в город, чтобы следить за прибывающему в порт кораблями других кланов.
‒ Скажи этому юному стражу на воротах, что превратишь его в синекольчатого осьминога, если не пропустит повозку и плотников к твоему дому. Ты ведь умеешь превращать на расстоянии?
Через четверть часа, когда Фонбора подошла к дому, у дверей стоял ломовой обоз и рабочие разгружали длинные шестиметровые доски.
‒ А я считаю это ошибкой! ‒ горячился извозчик, что-то доказывая Мауру. ‒ Нельзя брать островитян на войну! Это дело только мореходов. Какая разница тем островитянам, с Муссоном торговать или с рыбоухими? Предадут и ещё плюнут в спину. Да и какие из них вояки?
Увидев хозяйку дома, извозчик смолк и отошёл к повозке.
‒ Где ты взял доски? ‒ подозрительно глядя на Маура, спросила Фонбора. ‒ У тебя же нет денег.
‒ Денег нет, ‒ подтвердил он. ‒ Кстати, я сегодня к следователю заходил: выяснили, кто притон подорвал. Помнишь, я рассказывал про милый обычай в местных игорных заведениях: последней ставкой можно поставить собственные штаны. В “Истинном полдне” я видел одного такого чудика ‒ он ещё орал, что сражался за Мус с южанами. Оказалось, этот вояка и притащил взрывчатку.
‒ Но откуда всё-таки доски?
‒ Не хмурься, не украл. У хозяина лесопилки выиграл ‒ и доски, и рабочий день двух плотников.
‒ А мог прийти без штанов! ‒ усмехнулась Мусса.
‒ Хорошо играет, стервец! ‒ согласился авиатор. ‒ Говорят, ему нет равных в городе. Но на штаны я бы играть не стал, я вообще не азартен.

Через несколько дней мелькнула и в тот же день погасла надежда нанять команду. В порт зашло судно из Торнадо, но идти на юг к Барьеру капитан не согласился. Возвращаясь из порта, Маур развлекал загрустившую спутницу байками из своей лётной жизни.
– Мы уже сбросили штопорные канаты, – рассказывал он, – сошли на землю, начали крепить пузырь на ночь. И тут погода нам подсуропила. Слышала про похмельный ветер?
Мусса покачала головой.
– Тишина, безветрие – и вдруг ураганный порыв. Крышу может с дома сорвать, столбы повалить… И снова тишина, только в воздухе такой гнилой, неприятный запах остаётся. Вот и тогда: дохнул ветерок перегаром, сорвал наш пузырь с бивачной стоянки и потащил в небо. А в гондоле – дети! Пока мы пузырь крепили, они забрались из любопытства в гондолу и теперь вопили от страха. Хвала Матушке, один канат ещё по земле волочился! Едва я за него ухватился, как и меня в небо потащило. Представь: летит эдакая неуправляемая громадина, а под ней меня на канате болтает из стороны в сторону – чистый неразбавленный ужас. Я думал – всё, долетался, Маур дель Бриз. Сейчас ты сверзишься с неба, ударишься дурной головой о земную твердь и самые мягкие травы не спасут от гибели. Штопорный канат длинный, даже когда он закреплён, по нему залезть непросто, а в полёте и подавно. Когда я до гондолы добрался, ярдов сто высота была. Ребятишки меня втащили, сами ревут от страха, я кинулся двигатели запускать – они не запускаются! Двести ярдов – тишина. Триста ярдов – не запускаются. Дети в истерике, я в панике, высота уже семьсот ярдов, и тут...
Договорить дель Бризу не дали. Из арки доходного дома, давно потерявшего лоск и хозяев, вытекли две потрепанных личности – щербатая и плешивая, и преградили дорогу.
– Знает ли уважаемая публика, с кем связывается? – надменно поинтересовался дель Бриз.
– До Фигуры приглашают, – отозвался Щербатый.
За прошедшие дни Маур уже и забыл, что в тюрьме передал слёзную главе местных воров. Видно, тот решил поинтересоваться, кто таков, почему на воле и имел ли право обращаться. Разбросать тощих падальщиков не составило бы труда, но это означало смертельно оскорбить Фигуру. Подумав, Дель Бриз поднял ладонь с согнутым указательным пальцем – знак того, что принимает предложение.
– Что происходит? – спросила Мусса.
– Меня приглашают поговорить, – произнёс Маур. – Возвращайся в университет и ни о чем не беспокойся.
– Я пойду с тобой, – решительно заявила Мусса. – Ты всё ещё мой пациент.

За аркой доходного дома лежал совсем другой город – город трущоб и нищеты. Над его узкими улочками, напоминавшими дыры каменного сыра, нависали глухие стены домов, исчерченные похабными надписями и рисунками. Вслед за ворами Фонбора и дель Бриз проходили через мрачные дворы, населённые портовой беднотой и опустившимися мореходами.
– Фигура живёт в этих подворотнях? – не удержалась от вопроса Фонбора.
Маур в ответ ухмыльнулся:
– Нас приведут к чёрному входу, чтобы не светить на приличных улицах.
Они шли по осколкам чужих жизней. В университете была библиотека, и старый добрый хранитель Аполинар изредка подсовывал Муссе вместе с научной литературой художественные произведения. Эти книги сильно отличались от популярных романов. Авторы их описывали жизнь такой, какая она есть. Портовых докеров Муса, кочегаров трансокеанских пароходов, рабочих соляных копей Нортера или опустившихся обитателей дна человеческого, а не морского. Но даже в этих книгах трущобы выглядели поэтизированными – мрачными, но величественными в своём падении. Буквы передавали смысл, но не могли передать здешнего запаха, описать все цвета и оттенки, которые глаз схватывал за мгновение между взмахами ресниц, того острого ощущения граничности человеческого бытия и безвозвратности времени.
В одном из дворов-колодцев, завидев идущих, из окон посыпались мальчишки-оборвыши, но узнав Плешивого с Щербатым, ватага малолетних воришек потеряла прыть и рассосалась по подъездам. Вместо них в окне на третьем этаже показалась старуха и прокаркала:
– Я вам, козлам, запретила моим двором ходить!
– Уймись, дохлая, – огрызнулся Плешивый.
В следующий момент старуха опрокинула ему на голову бадью с прогнившими объедками, ошметками, огрызками и прочими нечистотами. На Плешивого жалко было смотреть: струи вонючей жидкости стекали по его лицу, устремляясь за ворот рубахи. Стряхнув ошметки с плеши, он утёрся рукавом, поднял вверх оскаленную морду и прорычал:
– Я тебе кишки вырежу, шмара старая!
– Приди и возьми меня, говнюк, – плюнула на него старуха.
Говнюк помотал головой, как мотают ею собаки, отряхиваясь от брызг, и устремился в подъезд.
– Двигаем кости, – проронил Щербатый, показывая, что дожидаться товарища не будет.
Они проскочили ещё несколько подворотен, прежде чем Мусса чуть не сбила высохшего как скелет наркомана с прошитым нитками лицом. Делать такие татуировки принято на северных островах, но увидеть “сшитую морду” здесь, в трущобах, было для нее большой неожиданностью.
– Джинси гани унавеза купата хапа? – выпалила Фонбора.
Наркоман посмотрел на неё мутным взором
– Я забыл свой язык, женщина, – ответил он. – Не тревожь шама, который уснул.
Видно что-то отразилось во взгляде Фонборы – жалость ли. печаль ли, сочувствие, но бывший шам вдруг смутился и отвёл глаза. Отступил в сторону, сгорбился, почти исчез. Но когда Мусса почти скрылась за поворотом, он вдруг выкрикнул вслед:
– Берегись своего брата, женщина!

Путешествие по изнанке города закончилось в довольно чистом дворе со скамейками и фонтанчиком. Двор был пуст: по собственной воле обитатели трущоб сюда не совались.
– Ждите здесь, – сказал Щербатый, прежде чем исчезнуть за дверью.
Через несколько минут он вернулся и проводил их в полупустую комнату. Глава местных воров – седой, грузный, с густыми бровями и орлиным носом – сидел за столом на высоком деревянном стуле с изящной спинкой, взгляд у него был тяжёлым. Таким взглядом можно раздавить без остатка, ломая кости и волю, сгибая и придавливая человека. Дом Фигуры стоял на границе двух миров: с одной стороны – благополучная фешенебельная улица, с другой – трущобы. Если бы Маур исчез после этого разговора, никто бы не увидел, что он сюда приходил.
– Кто таков? – коротко спросил хозяин.
– Мест не занимаю, но слово сказать могу, – ответил дель Бриз, подразумевая, что к воровской братии не принадлежит, но имеет право к ней обращаться.
– Кто разрешил?
– Это было давно, во времена Химоты. Она и разрешила и с тех пор никто у меня слова не забирал.
На лице хозяина отразилось удивление:
– Химота-свидетель?
Маур не понял, почему его бывшую возлюбленную назвали свидетелем, но спрашивать не стал, просто кивнул.
– Её брат Кармело де Циклон тому слову живая память, – добавил он.
Фигура задумался.
– Из тюрьмы ты вышел не в петле, а в костюме, – сказал он. – Объясни.
Авиатор пожал плечами:
– Эта женщина, – он кивнул на Муссу, – из университета. Она помогла найти настоящего убийцу и доказать, что это не я. Меня выпустили, но я рад, что каменный братишка передал слёзную. У меня предъява за поступок в твоём городе.
– Ишь ты, – приподнял бровь Фигура. – Говори.
– Шулера в “Истинном полдне” опоили меня отравой. Я потерял деньги не по духу, за такое нужно наказывать.
– За твоей спиной капитан Кармело? – поинтересовался Фигура.
– Оба уха даю.
– Я услышал твой вопрос. Но что же ты хочешь? Собрать по кускам тех, кто тебя опоил, не в моих силах, их разорвало взрывом. А деньги твои, если где и лежат, то на дне порта – это тоже не моя территория. Обратись к тем, кто бродит по дну с якорем на шее.
Маур всё это прекрасно понимал, но по пути сюда у него появилось иное предложение.
– Что я хочу? Продукты и оружие для морской экспедиции. Поставка мимо города, цена – свойская, и чтоб причастные приклеили языки к горлу и забили ватой ноздри. Через несколько дней здесь будет Кармело, он и примет товар.
Фигура обдумывал предложение неторопливо, переводя взгляд с Маура на Муссу.
– Я понял, кто ты, – неожиданно сказал он, и в его голосе прозвучала нотка уважения. – Ты тот сумасшедший любовник Химоты, что угнал корабль и чуть не вывез на нём половину каторги.
Он кивнул на стул, и Маур присел: разговор перешёл на конкретные темы – деньги, товары и сроки. Договорившись, каждый произнёс традиционное: “слово сказано”. А хозяин добавил:
– Химота – свидетель!
Именем подруги Маура освящали сделки.

Из дома Маур и Мусса вышли через парадный вход. Грохоча деревянными колёсами о мостовую мимо проехала самодвижущаяся повозка с военными. Лица мореходов были хмуры, словно они возвращались с похорон. Мусса проводила их задумчивым взглядом, явно уловив больше, чем мог бы прочитать по этим лицам обычный прохожий. На короткий миг она “услышала” крики раненых и свист снарядов и почувствовала панику, охватившую бойцов от чего-то неожиданного, неведомого и ужасного.
– Дела на юге не так хороши, как пишут в газетах, – заметил Маур.
– Там что-то страшное… – кивнула Мусса. – Зачем тебе столько продуктов и вещей? Твой контрабандист собирается в дальний поход?
– Для твоей экспедиции, – огорошил он её. – Я подумал: зачем нанимать каких-то чужаков, когда можно нанять Кармело? Я тебе ещё не говорил, что мы с ним бывали в тех местах? Когда-то мы прожили на Белом острове почти два года…
Пропустив повозку водовоза с положенной на бок бочкой, они перешли улицу и, завернув за угол, оказались на Плоской Пятке – популярном месте прогулок горожан. Здесь всегда было множество художников, а с некоторых пор – и фотографов со складными фотокамерами и высокими штативами на тонких ножках. К ним выстраивались целые очереди желающих запечатлеть себя, и фотографы то и дело ныряли под тёмные накидки, прячась от Матушки, чтобы выставить нужную резкость. Магниевые вспышки следовали одна за другой, оставляя после себя поднимающийся вверх дымок. С Плоской Пятки открывался великолепный вид на порт – именно здесь художник нарисовал когда-то портрет Тора.
– Почему нужно покупать уголь и продукты нелегально? – спросила Мусса, останавливаясь у кованой чугунной ограды, за которой город падал вниз к океану.
– А почему ты всем говоришь, что отправляешься на север, если собираешься на юг? Ты ведь что-то утаила от Тайной канцелярии. Верно?
– Верно, – после некоторой запинки ответила Фонбора.
– А мне расскажешь?
– Да, – на этот раз запинки перед ответом не было.
– А ещё я верну часть своих денег, – ухмыльнулся Маур. – Не бойся, мои комиссионные будут небольшими, и всё обойдется дешевле, чем с рынка.
– Кто такая Химота? – неожиданно спросила Мусса.
От этого вопроса Маур растерялся. Он проводил взглядом самодвижущейся экипаж с франтом-муссонцем и его расфуфыренными спутницами и негромко сказал:
– Это долгий разговор… Вряд ли тебе будет интересно.
– Пол больше не скрипит, спасибо, – не стала настаивать Мусса.
– Это приглашение в гости? – Маур бросил на спутницу взгляд и поймал себя на мысли, что она ему нравится. Эта женщина не боялась ничего и всего добивалась сама. Совсем как Химота.
– Да, – кивнула спутница и прямолинейно добавила: – Но только на чай с бутербродами.




https://author.today/work/294123

Глава 1. Мусса не хочет идти в тюрьму Глава 2. Пять дней тому назад Глава 3. Пациент приходит в себя Глава 4. Вторая тюрьма Южного порта Глава 5. Агент Тайной канцелярии Глава 6. Шифр Химоты Глава 7. Вести из-за Барьера Глава 8. Человек, которого не видно Глава 9. Одной тайной становится меньше Глава 10. Приворотное зелье

Глава 11. Непристойное предложение

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ