Автор Maxfactor72
Глава 15. Вещий сон
Стояла совершенно невыносимая жара: избитое выражение «как в преисподней» здесь оказалось бы очень кстати. Солнце нещадно пекло. Чернокожие невольники, взвалив на спины мешки табака и кофе, покорно несли тяжкую ношу с плантации на пристань. В глазах рабов застыло угрюмое отчаяние. Они не могли изменить свою судьбу. Да и не хотели: ведь рабство, как это ни парадоксально, даровало им жизнь.
В самом деле: у себя на родине аборигены, проданные белым «торговцам черным товаром», изначально предназначались в пищу местным царькам-каннибалам. Их, захваченных в плен во время междоусобных распрей или же просто пойманных в джунглях, ждала единая участь: котел с кипящей водой или же обильно политая пальмовым маслом сковорода. Рабство же существенно улучшало их положение. По крайней мере, тем, кто выдержал долгое путешествие в трюмах невольничьих судов и не пошел на корм акулам.
С белыми рабами дело обстояло точно так же. С единственным отличием, что их употреблять в пищу никто не собирался. Осужденных преступников ждала виселица, а то и кое-что пострашнее вроде четвертования, но на плантациях требовались рабочие руки. И суды, сами по себе рабы экономической системы, активно заменяли смертную казнь на каторжные работы даже самым страшным преступникам и бандитам. Но сейчас белые не работали: среди зарослей кофе мелькали только черные тела.
Сам Женька неспешно ехал на маленькой выносливой лошади. Грубая холщовая рубашка и парусиновые брюки не причиняли ему неудобств: он словно всю жизнь носил такую одежду. В его натруженной руке был длинный хлыст, за поясом – пара старинных кремневых пистолетов, а из кобуры, притороченной к левому боку лошади, торчал приклад карабина. Тоже кремневого.
По левую руку от него удобно устроился в седле благородный джентльмен в дорогой батистовой рубашке и брюках для верховой езды. Его лицо – еще не старое, но уже и не юное, на первый взгляд казалось мягким. Тонкие, закрученные вверх усы, и вовсе придавали ему несерьезное выражение. Но стоило «доброму господину» бросить на кого-то недовольный взгляд жестоких серых глаз, как все становилось на свои места. Если кто провинился, пощады от господина де Бюсси ждать не приходилось. Но сегодня он был в хорошем расположении духа.
- На сегодня вы освободили белых каторжников от полевых работ, Юджин Стонер?
- Я предпочитаю обращение мистер Стонер, - ответил Женька помимо своей воли. Ему казалось, что он играет в видеоигру от первого лица и смотрит сцену с заранее записанными репликами.
- О, извините, мистер Стонер. Так что там с каторжниками?
- Я задействовал их на легких работах в усадьбе. Все согласно вашим приказам. Вы сами утверждаете, что собственность надо беречь.
- Похвальное послушание, мистер Стонер. Вы бы говорили точно так же, если бы платили за каждую голову половину годового жалованья главного надсмотрщика вроде вас.
Женьке захотелось сказать: «А попаданцем быть вовсе неплохо», но он забыл все современные ему слова. Разом.
- Кажется, вон та черномазая обезьяна медлит? – прищурился господин де Бюсси – Напомните ему, как надо работать, мистер Стонер.
Женька перетянул негра кнутом по спине. Раб взвыл и прибавил шагу…
Вдруг словно сменился кадр. Теперь Женька брел пешком по тропинке, сжимая в руке закрытый масляный фонарь. Кругом стояла непроглядная тьма. Но в отдалении оранжевым светлячком маячила еще одна лампа. И еще.
- Куда они подевались, мистер Стонер? – в голосе господина де Бюсси сквозило неподдельное беспокойство. – Мы должны разыскать беглецов, прежде чем они проберутся на корабль. Пенелопа – не кисейная барышня Она девушка сильная, но здесь нет мест, куда можно было бы забраться и спрятаться.
- Нет! – ответил Женька, он же Юджин Стонер. – Есть одно место! Я знаю, куда могли пойти наши влюбленные голубки. Вряд ли кто догадается их искать там, в аду. Но я уже сталкивался с подобным.
Он указал туда, где темной громадой высился вулкан – прямо на вершину. Господин де Бюсси просветлел:
- Вперед! Только прошу, мистер Стонер, не надо иронизировать. Все-таки это моя дочь.
- Виноват, исправлюсь. Поиски начнем с рассветом. Иначе мы запросто можем свалиться в какую-нибудь расщелину…
Снова сменился кадр. Теперь Женька-надсмотрщик стоял перед привязанным к столбу человеком и жестоко хлестал его кнутом по красной, блестящей спине. В душе не было ни жалости, ни удовольствия. Он просто хорошо, качественно, выполнял свою работу. И, как обычно, рядом стоял господин де Бюсси. Но сейчас черты его лица заострились, оно стало волевым и жестоким. «Добрый джентльмен» сбросил маску.
- Может, пока хватит? Пусть отдохнет, - Женька умаялся превращать несчастного узника в кровавое месиво.
- Давай еще, - процедил господин де Бюсси. – Он у меня сломается!
Женька подошел к беглому каторжанину, пощупал пульс на руке. Поднес тыльную сторону ладони к губам, но не ощутил дыхания.
- Кажется, наш друг уже сломался. Не морально, физически. Он теперь там, где мы его не достанем.
На лице господина де Бюсси промелькнула противоречивая смесь разочарования с удовлетворением:
- Туда ему и дорога. В колодец эту падаль!
Новый кадр: Женька со всех ног мчится к колодцу. И не успел совсем чуть-чуть. Он увидел, как Пенелопа де Бюсси что-то нацарапала на браслете заколкой для волос.
- Горите вы все в аду! – донесся ее полный отчаяния голос. – Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты!
Она буквально провалилась под землю…
Еще один кадр: Женьку окутало черное, обжигающее облако. Удушливый серный жар не давал возможности ни крикнуть, ни отдышаться. Кожа на руках вздулась пузырями, потемнела и потрескалась. Но больно почему-то не было: наверное, подкожные нервы уже сгорели…
Вдруг повеяло свежим воздухом и приятной сухой прохладой. Теперь Женька очутился посередине просторной комнаты со светящимися стенами. Ни окон, ни дверей, в ней не было.
- Где я? – спросил Женька, не надеясь на ответ.
- Между небом и землей. Это – камера-люцида, - с нотками угрозы произнес чистый женский голос. – Я хочу тебя предупредить.
Прямо из стены, легко ступая по воздуху, вышла призрачная, словно сотканная из тончайшей кисеи, женская фигура. Женька с ужасом узнал в ней покойную уже две с половиной сотни лет Пенелопу де Бюсси.
- Что тебе нужно?
- Это тебе нужно. Ты – еще чистая, невинная душа. Ты не замазан грязью и пороками. Беги, беги с острова и не оглядывайся. Так быстро, как только сможешь. Оставь Луизу и Марианж там, где они есть. Род де Бюсси, рабовладельцев, истязателей и убийц должен быть уничтожен.
- Да ведь прошло столько лет! Можно было бы и забыть! – выпалил Женька.
- Такое не забывают даже через тысячелетия!
- Но ведь ты и сама де Бюсси.
На белесом, полупрозрачном лице Пенелопы промелькнула презрительная ухмылка:
- Да! Именно поэтому я имею право карать! Всех в ад! Там им самое место!
- Но я люблю Марианж, - прошептал Женька, цепенея от страха.
Взгляд Пенелопы стал отчаянно-злобным:
- Вот, значит как? Ты хочешь продолжить этот порочный род?
- Я об этом не думал… - Женька понял, что ни разу не говорил с Марианж о совместной жизни, о будущих детях. – Сейчас все по-другому. Мой отец, например, убежденный чайлдфри.
Пенелопа расхохоталась. Видимо, это слово было ей откуда-то знакомо:
- Отец и вдруг чайлдфри? До слез насмешил.
- Ну… в смысле, больше детей не хочет. От других женщин.
- Трижды ха-ха! Нет, друг, у любви одна-единственная цель. Раз ты не внял моим советам, пеняй на себя! Умри в муках и гори в аду! И не жалуйся потом своему папочке!
Пенелопа сжала кулаки и надвинулась на Женьку с искаженным от бешенства лицом. Но вдруг расплылась, рассыпалась на мириады тончайших нитей и превратилась в белый туман. Светящаяся комната исчезла…
Женька очнулся от тяжелого сна. Часы показывали половину двенадцатого дня. В доме стояла жара: видимо, ночью выключали электричество и кондиционер перестал работать.
Страшно хотелось пить. Женька кое-как дополз до чайника и прямо через носик с наслаждением выхлебал, наверное, целый литр воды.
В доме никого не было: Марианж и Луиза ушли накрывать праздничный стол. Женька наскоро натянул на себя первое, что попалось под руку, и выбежал на улицу. Но поехал он не в ювелирную лавку за подарком для подруги. И не в цветочный магазин. Он рванул в аэропорт. Там его ждал неприятный сюрприз.
У входа дежурили двое дюжих полицейских. Один из них преградил Женьке путь:
- До выборов аэропорт закрыт. Доступ ограничен.
- Я не собираюсь никуда улетать. Мне нужен мистер Белл.
- Он приходил. Ушел куда-то. Наверное, домой.
Женька помчался к маленькой постройке у пристани. Механик, одетый, точно ковбой, коротал время в кресле, потягивая прямо из горлышка кентуккийский бурбон.
- Там… полиция дежурит у аэропорта! – с хода выпалил Женька.
- Знаю. Это не проблема. Самолет готов, двигатель опробован. Хоть сейчас взлетай.
- Луиза не хочет лететь. У нее какой-то заказ от мэрии. Марианж должна остаться и ей помогать.
Несколько секунд механик сидел неподвижно, переваривая информацию. Потом резко подался вперед:
- Что? Она совсем умом тронулась?
Женька сбивчиво рассказал о вчерашнем разговоре и о тайне сапфирового браслета. Он не утаил от механика и сон, и беседу с Пенелопой де Бюсси в светящейся комнате.
- Все эти сны, проклятья, встречи с умершими… в общем, вся эта мистика – чушь собачья, - мрачно проговорил мистер Белл. – А вот то, что ночью с горы сошел сель и разрушил третью городскую электростанцию – дело серьезное.
- Этот сель называется лахар, - ввернул Женька.
- Пусть лахар, мне не жалко. Из-за него свет выключали на два часа. Власти молчат, но у меня свои каналы. Короче, Юджин! Я знаю, как убедить Луизу валить отсюда. Кажется, знаю. Но если это не поможет… придется нам остаться. Какой смысл жить без нее?
Женька хотел уточнить, без кого не может жить мистер Белл – без Луизы или без Марианж, но вновь прикусил язык. Все позже. Много позже. Или никогда.
Механик спохватился, что сказал лишнее:
- Ты иди на день рождения, Юджин. Иди. Развлеки там от меня Марианж. Привет передай. А я сам как-нибудь.
Женька вышел из дома и медленно побрел на остановку маршрутки. Все же надо купить цветы и хоть какой-нибудь подарок