Автор Игорь Маранин brombenzol,


Глава 6. Шифр Химоты




Ближе к вечеру в камеру по соседству заселили нового жильца. Выждав, пока каменный братец удалится, авиатор постучал в стену особым манером:
– Назовись!
Шифр Химоты был прост и гениален: она разбила алфавит на строки и столбцы. В каждой строке было по пять букв (кроме последней, в которую слился остаток алфавита). Одиночным ударом назывался номер строки, двойным – номер буквы в ней. Маур в тюрьме не сидел, но Химота оттачивала на нём своё мастерство, и он научился этой азбуке не хуже опытных тюремных чтецов. Авиатор уже перестал ждать, решив, что сосед не откликнется, когда когда услышал ответный стук.
– Мирей Рабхайме.
– Рабхайме? – переспросил Маур: три удара кулаком, один ребром ладони – вопросительный знак.
– Раб.
Шлепок ладонью – пробел, и после этого:
– Хайме. Где мы?
– Город Мус, вторая тюрьма. Кто такой Хайме?
– Хозяин. Как отсюда бежать?
– Без помощи с воли – никак.
Дождь за окном усилился, мешая перестукиваться через стену, и разговор на время стих. На улице по звериному завывал ветер – погода окончательно испортилась. Маур перестал прислушиваться и оглядел одиночную камеру. Она была довольно большой: шесть шагов в ширину и десять в длину. Даже в хорошую погоду солнечные лучи попадали в помещение только на закате, по иронии судьбы (или вследствие искромётного юмора начальника тюрьмы), подсвечивая угол с парашей. Пол был асфальтовый, нары и стол – из дерева, а массивная дверь с форточкой для еды – вся в круглых вмятинах, словно о неё годами бились головой. Взгляд Маура задержался на паучке, спускавшемся по тонкой нитке. Это был тимота – тюремный паук, сплетающий паутины в углах камеры и соединяющий их нитями, словно канатными дорогами. Среди завсегдатаев тюрем он считался почти священным, многие даже подкидывали пойманных мух и расплющенных клопов в нижние паутины. На воле паучок не водился, оттого считался тюремной братией вечным узником, то есть своим. Убить его было плохой приметой: за это выбивали зубы и ломали рёбра. Увидев паучка, Маур улыбнулся: тот водился далеко не в каждой камере. Авиатор прилёг на нары, положил ладонь под небритую щёку и задремал. Проснулся он от настойчивого стука в стену.
– Можно ли отсюда бежать? – раз разом выстукивал сосед.
Два удара кулаком, один – ребром ладони:
– Куда?
– За Границу Ада.
Маур задумался. Границей Ада называли Барьер рыбоухие обитатели южных морей. Но сосед мало того, что назвался нормальным “северным” именем, так еще и тюремный шифр знал! От размышлений его отвлек всё тот же вопрос:
– Можно ли отсюда сбежать?
– На чём ты отправишься за Барьер?
– На любом корабле Циклона.
– Ты не южанин?
– Нет.
На мгновение Мауру показалось, что он отыскал объяснение несуразице.
– Воевал за Барьером? – простучал он.
– Я – раб Хайме.

Если бы Маур мог заглянуть в соседнюю камеру, то увидел бы человека со спутанными седыми волосами до плеч и безумным взглядом. Это был, без сомнения, мореход, о его прошлом говорили наколки между пальцами – восемь страшных морских чудовищ, по четыре на каждой руке. Человек не находил себе места: то вскакивал с лежанки и метался по камере, то застывал с поднятой к окошку головой, то продолжал выстукивать шифром Химоты свой вопрос снова и снова. Морские чудовища накалывались на удачу, но видно не помогли они мореходу Мирею: этот человек был явно не в себе. Возможно, причиной тому была ещё одна татуировка – птица с перепончатыми крыльями и двойным клювом на его спине. Устав от настойчивого стука соседа, Маур перестал отвечать, закрыл глаза и отправился путешествовать во времени...
… Яйцо канавара напоминало обычный камень. Полоски, “трещинки”, пятна, имитирующие горный мох – пройдешь мимо и не заметишь. Выдавала его форма: овальным камень становится только от ласк воды, а ближайший горный ручей ласкал камни в полумиле к северу. Горная гряда на восточном побережье Белого острова вытянулась на дюжину миль, образуя широкую седловину на юге и сужаясь к северу. В этой-то седловине и скрывали своё потомство канавары. Но не от людей, а от себе подобных – с высоты отличить поддельный кругляш от скальных обломков было почти невозможно.
Найденное яйцо оказалось столь велико, что восьмилетний Коха едва выглядывал из-за него.
– Точно канаварское? – в который раз переспросил Кармело.
Он всё ещё сомневался.
– Точно, – отозвался Коха.
Вид у него был донельзя гордым. Найти яйцо летающего хищника ещё никому на острове не удавалось.
– И что с ним делать будем? – полюбопытствовал юный де Циклон.
Островитянин пожал плечами.
– Разобьём! – предложил он. – Иначе из него канавар вылупится.
Кальмер обошёл вокруг яйца, постучал по нему палкой, подобранной в лесу, и неожиданно предложил:
– Давайте яичницу сделаем!
Мальчишка-абориген посмотрел на него как на сумасшедшего.
– Яичницу? Из канавара?
– Это же на всю жизнь! Кто еще яйца чудовищ ел?
Кальмер был по своему очень практичным подростком. Поведай товарищам о подобном омлете фон Бора или пан Мистраль, те бы поохали от восхищения, но вскоре позабыли историю напрочь. Но циклонца необычное приключение поднимало в глазах сородичей на ступеньку вверх: в этом клане личная репутация была самой твёрдой валютой и имела прямую выгоду при сборе своей команды и при найме в чужую.
– Маур? – посмотрел на старшего в их маленькой группе брат Химоты.
Дель Бриз прекрасно понял своего спутника.
– Почему бы и нет? – согласился он. – Как готовить будем?
Коха открыл было рот, но старший приложил палец к губам, он хотел, чтобы циклонец додумался сам. Кармело обошёл вокруг яйца, почесал в затылке и расорядился:
– Я займусь костром, ты, – он указал на островитянина, – натаскай дров. А Маур пока выдолбит из скорлупы сковородку.
– Быть тебе капитаном! – засмеялся Маур. – Лихо ты команды отдаёшь.
Предоставив мальчишкам заниматься костром, он подкатил к яйцу камень, залез на него и принялся выдалбливать посуду. Скорлупа оказалась твёрдой, и сковорода получилась что надо: она нагревалась, но не трескалась, и вскоре проголодавшиеся путники ели самый редкий яичный деликатес во всём обитаемом мире. На десерт Маур сделал столь же редкий напиток. Из котомки он достал кружки, нацедил в них яичный желток, бросил по кусочку сахара и заставил мальчишек взбить содержимое ложками. В свою кружку он ещё и вина из фляги добавил. Ели-пили с интересом, но впечатление от деликатеса осталось скверное.
– Словно лягушачью шкуру едим и водой из болота запиваем, – ворчал Коха, которому идея с яичницей не нравилась изначально.
– Что ты понимаешь в еде? – горячился Кармело. – Лягушек в Нортере только так жрут, сам видел!
Маур сыто улыбался, наблюдая за подопечными: эти двое вечно спорили между собой. Он допил вино, привалился спиной к скале и задремал, нежась в лучах расщедрившейся ясным деньком Матушки. Разбудил его толчок в бок.
– Слышь, Маур, – спросил Кармело деревянным голосом. – А канавары не ядовиты? Что-то у меня голова отяжелела.
– И у меня, – поддержал его Коха.
Маур с тревогой посмотрел на мальчишек.
– Два пальца в рот – и всё, что ели, наружу! – скомандовал он, поднимаясь на ноги. В тот же момент его качнуло в сторону так резко, что он едва не упал.
Вскоре мальчишки катались по земле, рыча от боли в животе, от горечи во рту, от рези в глазах и от дурмана в голове. Маур попытался тащить их по очереди, но через полчаса свалился и сам. Он стонал, выл, хрипел, скулил, рычал и не замечал ничего вокруг. Следующие два дня стёрлись у любителей экзотических деликатесов из памяти. Они пришли в себя на третьи сутки в посёлке мелотёсов. Старик Фабио, давно потерявший счёт своим годам, отыскал пропавших в горах и выходил кулинаров-неудачников с помощью трав, дыма и воды.

https://author.today/work/294123
Глава 1. Мусса не хочет идти в тюрьму
Глава 2. Пять дней тому назадГлава 5. Агент Тайной канцелярии
Глава 3. Пациент приходит в себя
Глава 4. Вторая тюрьма Южного порта
Глава 5. Агент Тайной канцелярии

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ