Она — почти художница… И рисовала солнышко,
Траву, деревья, облачко, и дождика штрихи.
А Он шарфом укутывал ей худенькое горлышко,
И вслух скрипучим голосом читал свои стихи.
Она, с короткой стрижечкой, похожая на мальчика,
С серьёзным видом слушала, как он любил и жил.
А Он, ее баюкая, дыханьем грел ей пальчики,
И милые художества заботливо хранил.
Знакомы меньше месяца. Старик, сиротка-девочка,
В больнице сельской простенькой вдруг судьбами срослись.
Два грустных одиночества, связав болезнью-ленточкой —
Такие вот случайности порой нам дарит жизнь.
Старик частенько сетовал, что жизнь прожил нелепую,
Не обзавелся детками, не повезло в любви.
Теперь же дни наполнились смешным девчачьим лепетом,
И шепчет голос внутренний: «Судьбе назло — живи!»
И рад бы жить тот дедушка, чтоб воспитать ту лапочку,
Но слово есть ужасное, жестокое — «порок».
Придя однажды к девочке, увидел только тапочки
Под опустевшей коечкой… и рухнул на порог.
Катились слёзы чистые по бороздам морщинистым…
Смотрели люди с горечью, как плачет ветеран.
Все думали, ну надо же, как по родной, кручинится,
Знать, боль души израненной страшней телесных ран.
В большое сердце старое воткнулось горе колышком:
«Уж лучше б Ты меня забрал за прошлые грехи»
… Лежит листок на тумбочке, на нём — всё то же солнышко,
Трава, деревья, облачко, и дождика штрихи…
Зульнора Бурхан