[220x]

Между двух своих зорь, утренней юностью, сразу угадавшей свое назначение, и юностью закатной,- ибо Фет всю долгую жизнь свою провел влюбленным юношей и не знал, что значит некрасивая зрелость, и не знал, что значит безобразная старость,- заревой свирельник, звездный вестник никогда не терял связи с числами неба, пред ним была раскрыта верховная огненная книга, правящая судьбами верховными и низинными, не покидали его эти алмазные калифы, внушали ему, чтобы дух его, летая струнным звуком над беззвучьем, бабочкой над цветами, однодневкой над земными днями, просился в беззакатный день,- и в семьдесят лет, за два года до смерти, он грезил о том же, говоря к угасшим звездам:

[220x]

Долго ль впивать мне мерцание ваше,

 Синего неба пытливые очи?

 Долго ли чуять, что выше и краше

 Вас - ничего нет во храмине ночи?

 

 Может быть, нет вас под теми огнями,-

 Давняя вас погасила эпоха...

 Так и по смерти лететь к вам стихами,

 К призракам звезд, буду призраком вздоха.

Звездное зрение приучает душу к быстрым перебегам через огромные пространства, от одного желанного к другому чему-то, что будит желание, от одной яркой цели к другой блистательной мечте. Так, долго смотря на неисчерпаемую россыпь светов Млечного Пути, тот, кто любит звезды и переживает их ворожбу, за усладительным оцепенением быстро и резко повертывается, чтоб увидеть в другом месте неба любимое созвездие, впить душой троезвучье Ориона.

[220x] 

В творчестве Фета всюду можно усмотреть этот быстрый перебег от прекрасного к прекраснейшему, от основы, которая создала вещее состояние души, к закрепляющей впечатление, дальней, но четкой, острой подробности, которая, схватив, уже не отпускает. Выразительный пример такого перебега - в его кратком, лишь из нескольких слов состоящем, ночном стихотворении, где, беря наибольшее, он кончает наименьшим и этим наименьшим дает ощущение безмерного.

 Чудная картина,

 Как ты мне родна.

 Белая равнина,

 Полная луна.

 

 Свет небес высоких,

 И блестящий снег,

 И саней далеких

 Одинокий бег.

Эти сани - ключ, разгадка и преображение всего пространства неба и окутанной снегом земли. Этим малым ключом волшебник победил даже луну.

 

Другой образец такой же достоверной победы, сияние исторгнутого клада, дает Фет в раме заревого сияния в "Вечере у взморья".

 Засверкал огонь зарницы.

 На гнезде умолкли птицы.

 

 Тишина леса объемлет.

 Не качаясь, голос дремлет.

 

 День бледнеет понемногу.

 Вышла жаба на дорогу.

 

 Ночь светлеет и светлеет.

 Под луною море млеет.

 

 Различишь прилежным взглядом,

 Как две чайки сели рядом,-

 

 Там, на взморье плоскодонном,

 Спят на камне озаренном.

Давно сказано, сказал Страхов, сказали другие: "Фет есть истинный пробный камень для способности понимать поэзию". О пробный камень ломаются многие острия. Все время, пока Фет пролагал и вел свою лучезарную дорогу, вкруг этого пышного сада, где земное кажется неземным, вкруг этого чертога красоты - и, чрез красоту просветленного миропознания,- вкруг этой неувядаемой розы возникали лжеумствования и лжеглаголания. Возникают и теперь. Так оно и быть должно. И в стране роз, в Персии, есть и будут слепцы, которым не нравится Гафиз. Гафизу ли об этом горевать? Думает ли соловей, что его хвалят или бранят? Скрежеты зубовные не досягают терема, где от зари и до зари и во всю долгую ночь звенят гусли-самогуды и тонко отзываются на малейшее движенье ветерка, на движение самой тайной мысли и еще не сказанного чувства тайноведческие струны, стерегущие полный женских очарований сад Жар-птицы.

Золотые ресницы звезд смотрят в этот терем и в этот сад. И завороживший верных, завороженный мировым таинством, звездный вестник беззакатного дня шепчет, а шепот его слышится через всю голубую тюрьму мира, через все затоны времен:

 И так прозрачна огней бесконечность,

 И так доступна вся бездна эфира,

 Что прямо смотрю я из времени в вечность,

 Что пламя твое узнаю, солнце мира.

 

 И неподвижно на огненных розах

 Живой алтарь мирозданья курится,

 В его дыму, как в творческих грезах,

 Вся сила дрожит и вся вечность снится.

[показать]

В дополнение:

О СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

  [показать]О семейной жизни Афанасия Фета с супругой Марией Боткиной можно сказать, что она сложилась вполне удачно, даже, несмотря на то, что каких-либо выдающихся любовных страстей в ней и не было. Однако в доме Афанасия и Марии всегда царило взаимное уважение и понимание. Мария Петровна, как верная и добрая супруга, всегда с энтузиазмом оказывала помощь мужу в ведении хозяйства. А Афанасию Фету, в свою очередь, импонировал доброжелательный и спокойный характер жены. Вместе они прожили долгих 35 лет.

Спустя год после свадьбы Афанасий Фет вышел в отставку и покинул военную службу навсегда. Семейная чета поселилась в Москве. Афанасий Фет всегда хотел взять в жёны девушку из состоятельной семьи, какой и оказалась Мария. Но, возможно, он решил, что приданого Марии мало для достойной и беззаботной жизни. Поэтому Фет решил заняться преумножением теперь уже их общего богатства. Таким преумножением «сундука с червонцами» стали его гонорары за его литературную деятельность. Лирик издавал огромное количество своих новых произведений, проявляя тем самым невероятную работоспособность. Правда, качество работы поэта не всегда было хорошим. Но это не мешала Фету сбывать редакциям свои наиболее бракованные произведения и получать за это хорошие деньги.

[показать]

[показать]

"Есть небольшой кружок образованных русских женщин, - писал он К. Р. 23 июня 1888 года, - симпатизирующих моей музе. Вот среда, внимание которой было бы для меня весьма лестно, так как в сущности я певец русской женщины"

О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной, Коварный лепет твой, улыбку, взор случайной, Перстам послушную волос златую прядь Из мыслей изгонять и снова призывать... (с) Афанасий Фет