Ханох Дашевский, Иерусалим
2-й пленум Еврейского Антифашистского комитета (ЕАК) состоялся в феврале 1943 г. И хотя накануне было объявлено о капитуляции немецких войск в Сталинграде, лица участников Пленума не светились счастьем. Потрясённые, они слушали доклад своего председателя Соломона Михоэлса о невиданной в истории еврейства Катастрофе – тотальном уничтожении еврейского народа.
У членов ЕАК и прежде не было иллюзий по поводу происходящего с евреями на оккупированных советских территориях, но то, что они услышали, шокировало вдвойне. И если о беспрецендентной жестокости нацистов было известно и раньше, то новые факты об активном участии местного населения в ограблении и уничтожении своих сограждан подрывали основы советского мировоззрения, наносили серьёзный удар по одному из главных аспектов советской пропаганды – дружбе советских народов, внушали опасения и тревогу. На лубочном пейзаже советской действительности эти факты стирали показной лак, за которым открывалась никуда не исчезнувшая, как оказалось, картина погромов и резни, где были всё те же лица, кроме нового персонажа: немецкого хозяина, представителя "высшей расы". Поэтому к спонтанной неуправляемой ненависти прежних времён нужно было прибавить немецкую тщательность и педантичность, а главное – фанатичное стремление достичь поставленной цели. И если раньше ещё можно было рассчитывать на то, что насытившись кровью, разъярённая толпа успокоится, или её успокоят боящиеся народного бунта правители, то на этот раз смерть была неотвратима.
Нацистов и их многочисленных добровольных помощников неправильно было бы сравнивать даже со зверьми. Такое "некорректное" сравнение обидело бы зверей, ибо, вырывая овец из стада, волк или стая волков, руководствуясь биологическими инстинктами, не стремятся целенаправленно уничтожить всё стадо полностью, но человек – самый жестокий и опасный хищник на свете – оказался способен на то, перед чем спасовал бы и зверь.
Еврейский Антифашистский комитет не мог помочь обречённым собратьям, но он мог сделать другое: оставить в памяти потомков названия городов и местечек, списки имён и фамилий, цифры и даты. И дать описание событий – одну и ту же, совпадающую во многих деталях, монотонную, предсказуемую и оттого ещё более ужасную панораму неслыханного в истории человечества уничтожения себе подобных.
Имевший широкие международные связи, изрядно поживший в Европе Эренбург снискал известность, был обласкан и награждён, стал придворным советским евреем, но имелись в его непростой жизни моменты, которые требовали стойкости и мужества перед лицом властей, и он эти качества проявлял. Эренбург оставил знаменитые мемуары.
«В конце 1943 года, вместе с В.С. Гроссманом, – пишет Эренбург, – я начал работать над сборником документов, который мы условно называли "Чёрной Книгой". Мы решили собрать дневники, частные письма, рассказы случайно уцелевших жертв или свидетелей того поголовного уничтожения евреев, которое гитлеровцы осуществляли на оккупированной территории. К работе мы привлекли писателей Всеволода Иванова, Павла Антокольского, Вениамина Каверина, Лидию Сейфуллину, Переца Маркиша, Маргариту Алигер и других… Мне казалось, что пришло время обнародовать документы об уничтожении фашистами еврейского населения. Я знал, что сухие цифры перестали производить впечатление, и начал собирать дневники и письма, которые передавали мучения, пережитые отдельными людьми…Порой, когда я слушал рассказы очевидцев или читал письма, мне казалось, что я в гетто, сегодня "акция" и меня гонят к оврагу или рву…»
Недостатка в информации о геноциде еврейского населения на оккупированных советских территориях не было: по мере продвижения советских войск на запад, она вырастала, как снежный ком. Сведения поступали в ЕАК и, как свидетельствует Эренбург, непосредственно к нему – во время войны едва ли не самому известному и популярному советскому публицисту. Пропаганда, на которую он работал, твердила об угрозе уничтожения, нависшей над "всеми советскими людьми", но факты с места событий говорили о другом: они назойливо свидетельствовали о той или иной степени вовлечённости немалой части "советских людей" в массовое убийство еврейского населения, начиная от помощи по выявлению евреев до непосредственного участия в "акциях".
Это были не отдельные предатели, враги советской власти, как утверждала всё та же пропаганда, но многие из соседей, одноклассников, коллег по работе и добрых знакомых. Об этом надо было как можно меньше упоминать в "Чёрной Книге" и говорить о тех, кто рискуя жизнью, спасал евреев и помогал им. О таких людях действительно говорилось, говорилось громко. При этом объективная картина происходящего не могла быть развёрнута: невозможно было показать, что сама атмосфера одобрения большей частью местного населения того, что впоследствии стали называть Холокостом, помогала нацистам, приводила к тому, что бежавшим из гетто и лагерей в большинстве случаев некуда было деваться: даже добравшись до советских партизан, они могли получить от последних пулю в лоб. В планируемом для издания в Советском Союзе сборнике все акценты должны были быть расставлены правильно: коллаборационистов было немного, а большинство советских людей решительно осуждало истребление евреев и оказывало помощь.
Составители "Чёрной Книги" должны были подчеркнуть, что до прихода гитлеровцев национальная гармония царила в СССР, и даже во время оккупации местное население поддерживало евреев и сочувствовало им. И хотя во многих случаях факты говорили об обратном, ничто не должно было запятнать "сталинскую дружбу народов", и в этом вынужденном, но обязательном лукавстве таилась изначальная трагедия "Чёрной Книги", как, впрочем, и других публикаций о Катастрофе еврейского народа на территории Советского Союза. Так была прекращена публикация очерка В. Гроссмана "Украина без евреев" – прекращена из-за того, что некоторые заключения автора могли быть истолкованы, как причастность украинцев к истреблению еврейского населения, а это нарушало выстроенную советскими пропагандистами стройную схему, согласно которой жертвами нацистов были все советские граждане.
Но есть свидетельства, и они полностью опровергают домыслы агитпропа:
«За несколько дней до прихода немцев, – писал Эренбургу фронтовик А.М. Кармаян, – украинские жители местечка Медведино Киевской области перебили всех евреев до одного, предварительно невероятно поиздевавшись над ними и разграбив…Когда немцы пришли и узнали об этом, они главарей избиения наказали (за то, что те сделали всё неорганизованно, а награбленное забрали себе). Остальные удрали. Я боюсь, что эти бандиты, вынужденные неожиданно для самих себя удирать от немцев, которых они ожидали и встречали с радостью, теперь будут считаться борцами за родину…»(1). Остаётся добавить, что Медведино было не единственным местом, где гитлеровцы останавливали слишком ретивых местных жителей: разумеется, евреи должны были быть уничтожены, но согласно установленному "арийцами" порядку.
Короткое сообщение о местечке Медведино не вошло в "Чёрную Книгу" Эренбурга и Гроссмана, но вошло в её продолжение – "Неизвестную Чёрную Книгу": увидевшее свет в 1993г. собрание неопубликованных свидетельств очевидцев и жертв Катастрофы. «Важным фактором, влиявшим в 40-е г.г. на отбор материалов для "Чёрной Книги", были идеологические мотивы, – пишут в предисловии составители "Неизвестной Чёрной Книги", – при подготовке издания из него исключались свидетельства, показывающие участие местного населения в расправе над евреями или отказ помогать последним в спасении. В результате трагедия евреев на оккупированной территории СССР не могла быть объективно отражена в "Чёрной Книге", где главными мотивами должны были стать показ злодеяний гитлеровцев и помощь евреям людей других национальностей.»(2). О том, что составители "Неизвестной Чёрной Книги" правы, говорит предисловие В. Гроссмана к "Чёрной Книге":
«Один из разделов ”Черной Книги” приводит ряд свидетельств того, как русские, белорусы, украинцы, литовцы оказывали братскую поддержку евреям в самые тяжелые времена разгула расового террора. Мудрый разум народов разгадал, для чего затеяли фашисты чудовищную, кровавую провокацию. Чистое сердце народов содрогнулось, когда полились реки невинной крови. Старухи-крестьянки и молодые колхозники, рабочие, учителя, врачи, профессора, священники, часто рискуя собственной жизнью и жизнью своих близких (укрывательство евреев приравнивалось оккупантами к укрывательству активных партизан), делали все возможное для спасения невинно обреченных людей. Сотни еврейских детей были спасены русскими, белорусами, украинцами, объявлявшими этих детей своими, укрывавшими их в течение долгих месяцев, а иногда и нескольких лет.
[показать]Илья Эренбург
Среди черных туч расового безумия, среди ядовитого тумана человеконенавистничества сверкали вечные, неугасимые звезды разума, добра, гуманизма. Они вещали гибель страшному царству тьмы, вещали близкий рассвет. Фашисты были бессильны погасить, утопить в морях крови силы добра и разума, жившие в душе народа. Лишь моральное отребье, подонки человечества, жалкие кучки уголовников и садистов вняли преступному зову гитлеровских пропагандистов».
Мог ли Гроссман, сам подвергшийся критике за попытку в упоминавшейся ранее статье приблизиться к правде, не знать истинного положения вещей? Действия "морального отребья, жалкой кучки уголовников и садистов" пользовались одобрением и поддержкой большей части местного населения. Согласно современному литовскому нарративу, 22-го июня 1941г. литовские патриоты подняли восстание против советской власти и Красной армии. Вот каким было это восстание в Каунасе:
«С левой стороны большого двора находилась группа мужчин-евреев от 30 до 50 лет. Их там было человек 45–50. Этих людей пригнали туда какие-то гражданские. Эти гражданские были вооружены винтовками и носили на руках повязки. Молодой парень в возрасте примерно 16-ти лет, с засученными рукавами, был вооружен железным ломом. К нему подводили человека из стоящей рядом группы людей, и он одним или несколькими ударами по затылку убивал его. Таким образом он менее чем за час убил всех 45–50 человек. После того, как все были убиты, молодой мужчина положил в сторону лом, пошел за аккордеоном и взобрался на лежавшие рядом тела убитых. Став на гору, он заиграл литовский национальный гимн. Поведение стоявших вокруг гражданских лиц, среди которых были женщины и дети, было невероятным – после каждого удара ломом они аплодировали, а когда убийца заиграл литовский гимн, толпа подхватила его».
Свидетель – немецкий солдат, и даже для него поведение литовской толпы мужчин, женщин и детей было невероятным. И если бы только в Литве: во всех западных районах СССР творилось то же самое. Разница была лишь в сопровождавшем убийство пении. В одном случае это было: "Литва, отчизна наша, ты – земля героев", в другом – "ще нэ вмэрла Украини". В Риге, когда горела подожжённая латышами Большая синагога с находившимися там евреями, пели "Боже, благослови Латвию" – и т.д. и т.п.
Но даже в урезанном виде "Чёрная Книга" однозначно свидетельствовала об исключительном характере еврейской трагедии, и надо полагать, что сама идея создания документального сборника о Катастрофе еврейского народа вряд ли могла бы вообще рассматриваться в Еврейском Антифашистском Комитете, если бы не обстановка, сложившаяся в Советском Союзе во время войны и, особенно, в первый, неблагополучный её период.
В условиях, когда Красная армия отступала, и вермахт всё глубже вклинивался в советскую территорию, все средства были хороши. Разыграть "еврейскую карту", посредством пропагандистской обработки воздействовать эмоционально на мировое еврейство, означало выйти на тех, кто мог повлиять на политику Запада и прежде всего заокеанского гиганта – США, добиться для СССР крайне необходимой и быстрой помощи. Вот почему уже в июле 1941г. состоялась встреча еврейских литераторов с заместителем Молотова С. Лозовским. Участники встречи получили предложение немедленно начать сбор материалов об уничтожении еврейского населения на оккупированных территориях для последующей обработки и отправки на Запад. При том, что внутри страны советская власть была крайне скупа на информацию о трагической судьбе еврейского народа, для зарубежных евреев подобную информацию следовало подбирать и специально подготавливать на языке идиш.
В наиболее критический для сталинского режима период разбросанные по миру евреи, многие из которых ещё помнили города и местечки Восточной Европы, нужны были кремлёвскому тирану. Советская пропаганда говорила на двух языках, поэтому в советских газетах сотни тысяч убитых евреев называли минчанами, киевлянами, харьковчанами, но обращаясь к мировой еврейской общественности, Эренбург и другие представители ЕАК говорили о сотнях тысяч еврейских жертв. Являясь частью советской пропагандистской машины, деятели Еврейского Антифашистского Комитета, как и власть которой они служили, вынуждены были использовать двойной стандарт, но у нацистов для их соплеменников стандарт был только один.
Еврейский Антифашистский комитет был создан весной 1942 г. для обработки мирового, главным образом еврейского, общественного мнения, но уже в августе того же года появился меморандум одного из ведущих партийных идеологов Александрова, предназначенный для того, чтобы обратить внимание высшего состава ВКП(б) на засилье "нерусских" людей (читай евреев) в музыкальном искусстве. Почти по Р. Вагнеру – памфлет "Евреи в музыке". Это случилось в тот месяц, когда немецкие дивизии сжимали кольцо вокруг Сталинграда, и свидетельствовало о меняющейся, по воле Сталина, политической линии. До перелома в войне было ещё далеко, но уже наметился перелом в "еврейской" политике советского руководства. На что же рассчитывали Эренбург и Гроссман, выдвинув перед ЕАК идею создания "Чёрной Книги"? Более того, вначале идее "Чёрной Книги" предшествовала другая "крамольная" идея. На том же заседании ЕАК, где присутствовавшие с содроганием слушали доклад Михоэлса, Эренбург говорил о разгуле антисемитизма в стране под ярлыком "евреев никто не видел на фронте, евреи воюют за Ташкент". Он предложил в ответ на антиеврейскую клевету написать и издать "Красную Книгу" – рассказ о героизме еврейских воинов.
Но когда о намерениях писателя стало известно высшему партийному руководству, последнее сделало всё, чтобы остановить "еврейское бахвальство". В итоге "Красная Книга" умерла, не родившись. Не это ли обстоятельство, в числе других, подтолкнуло Илью Эренбурга к созданию "Чёрной Книги"? Пусть мешают писать о героизме, но какие препятствия могут быть к тому, чтобы написать о страданиях, каких ещё не знала история, о варварах 20-го века, которые превзошли древних готов, гуннов и вандалов вместе взятых?
Фактически история "Чёрной Книги" началась за год до того, как Эренбург (как он сам указывает) вместе с Гроссманом начали систематическую работу по сбору писем и документов. В конце 1942г. Альберт Эйнштейн, почётный председатель Американского еврейского Комитета писателей, учёных и артистов (организации, специально созданной для помощи СССР в войне против нацизма) вместе с известными еврейскими писателями Шоломом Ашем и Бенционом Гольдбергом обратились в ЕАК с предложением начать сбор материалов об уничтожении еврейского населения на территории Советского Союза для последующего издания книги. В Еврейском Антифашистском Комитете тоже полагали, что такую книгу надо издать, но руководство ЕАК колебалось: неизвестно было, как отнесутся к идее кремлёвские кураторы Комитета. Кроме того, американцы настаивали, что трагедия не только советского, но и всего европейского еврейства должна быть представлена в "Чёрной Книге", а сам сборник должен быть издан на Западе. В то время как главный инициатор книги в СССР, Илья Эренбург, считал, что "Чёрная Книга" должна являться собранием документов о геноциде советских евреев, и потому её надо издать в Советском Союзе.
Хочу отметить, что Эренбург стал заниматься "Чёрной Книгой" не вследствие обращения Эйнштейна: материалы, которые он получал от случайно уцелевших жертв и очевидцев навели его на мысль о подобном издании ещё раньше.
После того, как в 1943 г. состоялась поездка С. Михоэлса и одного из ведущих деятелей ЕАК, поэта И. Фефера, в США, стало казаться (и Эренбург упоминает об этом), что "Чёрная Книга" увидит свет. После длительного молчания советское партийное руководство дало санкцию на участие ЕАК в совместном американо-советском проекте. Книга должна была появиться на английском языке в Америке и Британии, при этом часть издания отводилась материалам о евреях СССР. За границей работу осуществляла международная редколлегия, куда вошли представители руководимого Эйнштейном Американского еврейского комитета, Всемирного Еврейского конгресса и Еврейского Национального совета Израиля. В Советском Союзе деятельность по сбору документов и составлению книги координировала созданная специально для этой цели Литературная комиссия ЕАК. И поскольку Эренбург не оставил идею издания "Чёрной Книги" в СССР, зарубежная и советская версии книги стали существовать параллельно. Американская "Чёрная Книга" вышла в 1946 году, советская, за исключением нескольких фрагментов, не увидела света. Могло ли быть иначе?
Основная работа по созданию "Чёрной Книги" развернулась на исходе войны и после неё, но, как было сказано, "еврейская политика" Сталина уже в середине войны претерпела изменения. Отрицательную роль сыграли и разногласия в ЕАК между теми, кто соглашался, чтобы книга вышла на Западе, и теми, кто отстаивал издание книги в Советском Союзе. Эти разногласия и дискуссии тормозили деятельность Литературной Комиссии, и если допустить, что во время войны ещё оставался шанс на издание книги в СССР, то окончание войны должно было перечеркнуть все надежды. Изменилось советское отношение к Германии и её преступлениям, восточная часть бывшего рейха вошла в орбиту СССР, и спустя некоторое время в Советском Союзе и в зонах его влияния прекратились процессы над гитлеровцами и их пособниками (в СССР они возобновились в 60-ег.г.). В такой ситуации книге о страданиях еврейского народа не было места в советском идеологическом пространстве. И хотя рекомендация издать "Чёрную Книгу" была получена, и типографский набор осуществлён, книгу не издавали. Она разделила участь Еврейского Антифашистского комитета, была похоронена вместе с его мучениками, в судьбе которых она сыграла зловещую роль. А тема Катастрофы стала запретной темой, и этот запрет был почти стопроцентным до краха "Страны Советов". Если о чём-то изредка говорилось вскользь, тут же надо было привести примеры самоотверженной помощи, которую русские, украинцы, белорусы и другие оказывали евреям.
Такие примеры были. Автор статьи, уроженец Риги, был знаком с Жанисом (Янисом) Липке, латышским докером, спасшим 56 евреев. Помню его слова, сказанные незадолго до смерти: «Я хотел показать этим людям, что есть и другие латыши». 270 праведников были в Латвии и тысячи в других регионах, но это не меняет и не может изменить общую картину активного и пассивного соучастия большей части нееврейского населения в "окончательном решении". Никто не утверждает, что все должны были помогать евреям: наказание за помощь грозило смертью, в лучшем случае, концлагерем. Но и принимать участие в истреблении, и способствовать, немцы не заставляли силой. Их расчёт с самого начала был правильным, они знали, что недостатка в добровольцах не будет, и не ошиблись. Ошиблись те, кто доверял сталинской пропаганде, верил в сказку о "советском народе", о дружбе и братстве, и не понимал, что лица убийц спрятаны под маской, что они только ждут своего часа, когда им разрешат убивать. Земля, которую называли советской родиной, оказалась такой, какой была всегда – враждебной чужбиной, а евреи на ней – изгоями, у которых нет права на жизнь.
При советской власти "Чёрная Книга" не была опубликована, но если бы она увидела свет (и об этом уже говорилось), советская "Чёрная Книга", вынужденно обходя молчанием роль многочисленных представителей местного населения, сняла бы с последних вину, переложив её полностью на немцев и отдельных соучастников из числа "предателей". При этом погромы в Каунасе, Львове, местечке Медведино и многие другие, учинённые исключительно руками местных жителей, остались бы "за кадром". В случае полной победы нацистов те из пособников, которых, согласно расовой теории, нельзя было "германизировать", могли бы последовать за евреями, но именно в "еврейском вопросе" все были едины: даже воюя с немцами и между собой, украинские и польские "национальные партизаны" убивали евреев.
«В каждом поколении поднимаются против нас» – сказали еврейские мудрецы. Уходит поколение переживших Катастрофу, и снова перед нами охваченные инфернальной ненавистью враги. Но теперь у нас есть государство. «История повторяется дважды, – говорил Гегель, – первый раз, как трагедия, второй – как фарс". "Палестина", когда-то придуманная римлянами для того, чтобы стереть с карты мира и из памяти непокорную Иудею, а сегодня – чтобы стереть с той же карты возрождённый Израиль – фарс, но нельзя пренебрегать серьёзностью проблемы, потому что очень серьёзны намерения тех, кто хотел бы нас уничтожить. Поэтому нет альтернативы "Чёрной Книге", "Неизвестной Чёрной Книге" и всем дошедшим до нас свидетельствам Катастрофы. К ним мы должны возвращаться и перечитывать, вновь и вновь пытаясь постичь то, что не в состоянии постичь нормальный человеческий разум. И как в своё время Илья Эренбург, пусть каждый из нас мысленно пройдёт с нашими братьями и сёстрами их последний путь, потому что вместо них и за них живём мы сегодня в своей стране.
Примечания:
1) "Неизвестная Чёрная Книга". Москва-Иерусалим 1993, стр.165
2) Там же, стр.29-30
http://newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9903