Роланд Кулесский, Ефим Левертов
Представленный ниже материал посвящен выдающимся личностям — неевреям, тем, кто в силу своего воспитания, образования и жизненного опыта предпринял попытки объективных оценок еврейской истории, религии, искусства и нравственности евреев, тем, кто открыто выступил за веротерпимость, защищая идеи гуманизма и, более конкретно, иудаизма, вопреки угрозам антисемитов и преследований с их стороны и со стороны господствовавшей религии.
Авторы имеют намерение продолжить и расширить рассмотренную тему, добавляя имена других людей, рассматривая самые различные стороны их деятельности. Тем самым, может возникнуть подобие мемориала людям, которыми могут гордиться страны, где они родились. Гордится ими также и еврейский народ. Этот мемориал мы начинаем именами Альфонса де Ламартина и Готхольда Эфраима Лесcинга.
Альфонс де Ламартин (1790-1869)
1. Альфонс де Ламартин (1790-1869)
«Я прошёлся там всего лишь как поэт и философ; я увёз оттуда глубокие впечатления в своём сердце» (Альфонс де Ламартин. «Воспоминания, впечатления, мысли и пейзажи в период путешествия на Восток в 1832-1833 г.г.»).
Альфонс Мари Луи де Ламартин — французский поэт, философ, путешественник и государственный деятель, во время революции 1848 года был министром иностранных дел Франции, по-настоящему став героем своей эпохи. В его лирике находят поэтическое выражение настроения, характерные для романтизма XIX века: смутная грусть, возвышенная любовь, острая тоска, религиозный восторг, слияние с природой.
Он совершил путешествие на Восток, в том числе посетил многие города Земли Израиля, оставив читателям свои «Воспоминания, впечатления, мысли и пейзажи в период путешествия на Восток в 1832-1833гг.». Эти «Воспоминания» имели громкий успех во Франции, были переведены на европейские языки.
Читая «Воспоминания» Ламартина
Долин очарованье хананейских,
холмы овальных иль квадратных форм —
надгробья городов в свидетельствах библейских,
их время сотни лет хранило, спрятав в дёрн.
Во всём есть смысл, и нужно быть слепцом,
чтоб не определить предназначенья
строений в древних очертаньях, Творцом
подсказанных. Он дал благословенье
народу на сплетениях дорог
ряд грозных крепостей и цитаделей
воздвигнуть, даже Ксеркс их взять не смог, —
В них живо благородство мирных целей.
А за горой воображенье без труда
рисует древний город со стенами
и бастионами, и башнями. Сюда
от рощ олив обрамлена дубами.
Ведёт тропа, здесь пенился поток
И с озера под солнцем испаренья
рождали миражи, но всё ушло в песок —
здесь часты и сейчас землетрясенья.
Скрываются среди окрестных скал
турецких ли, арабских тени хижин
и, в голубую дымку обратившись, стал
меж кипарисов и олив недвижен
иль Назарет, Сафора. иль Тавор, —
край нового еврейского народа.
Их руки оросят долины гор,
чтоб получать в любое время года
растенья все, что хочет человек —
от винограда до пшеницы,
до сахарного тростника вдоль рек,
от кедров и до чечевицы.
Я утверждаю, если Провиденье
решит вернуть стране её народ,
спокойствие, свободу, — нет сомненья,
Землёй Обетованной, по определенью,
ей быть, с колен поднявшись в свой черёд.
Для нас, конечно, особо важны высказывания Ламартина о евреях и роли еврейского народа в судьбах этого края. Он, в частности, писал, не скрывая своих симпатий, отнюдь не типичных для путешественников и литераторов того времени, к евреям (пер. д-ра Раффи Касимова):
«Такой край, заселённый новым еврейским народом, возделываемый и орошаемый мудрыми руками, которым помогает тропическое солнце, сам будет давать все растения, необходимые и приятные для человека, от сахарного тростника и бананов до виноградников и пшеницы, привезённых из умеренного климата, и вплоть до кедров и альпийских сосен… что такая страна будет и сегодня Землёй Обетованной, если Провидение вернёт ей народ и политику спокойствия и свободы».
«Нас приветствуют по-немецки и по-итальянски несколько польских или немецких евреев, которые к концу жизни, когда им более нечего ждать, кроме неизвестного мига смерти, приезжают, чтоб провести последние мгновения в Тибериаде, на берегах их моря, в самом сердце их дорогой страны, чтобы умереть под своим солнцем, похороненными в своей земле, как Авраам и Яков. Уснуть в лоне своих предков — это желание является свидетельством неистребимой любви к своей родине, и отрицать это невозможно».
«Все одеяния жителей или посетителей, оживляющих эти дороги, живописны и странны…евреи со всех частей света и во всех одеждах мира, отличающиеся только своими длинными бородами, а также благородством и величием черт лица. Этот царственный народ плохо привык к своему порабощению, и в его взгляде открываешь напоминание и уверенность в великой судьбе, за внешней униженностью осанки и ничтожностью нынешнего положения».
Такие благожелательные высказывания вкупе с обращениями еврейских поборников национального возрождения в Эрец-Исраэль (раввин Цви Калишер) к еврейским банкирам Ротшильду и Монтефиоре о помощи постепенно меняли обстановку в стране, привели к строительству новых микрорайонов в Иерусалиме и вокруг города, успешному сбору в Диаспоре особого налога-халуки для нужд местных общин, усилению потока эмиграции, особенно (в то время) из стран Восточной и Юго-Восточной Европы.
Прошли года, и к чести Ламартина,
он из немногих чуть не 200 лет назад,
Святой Земли предвосхитил картину,
Чей правде близок вид, вознаграждая взгляд.
Страна в избытке молока и мёда,
как если б не забыл о ней Творец,
внушив уверенность её народу,
отвоевавшему свободу наконец.
Но факт, над ним всегда готовят суд,
в душе его тоска тысячелетий,
и выжить для него, как лечь под кнут,
и всё ж, сколь бы не длил себя галут,
зажечь не забывал в субботу свечи!
Готхольд Эфраим Лесcинг (1729-1781)
2. Готхольд Эфраим Лесcинг (1729-1781)
В третьей новелле «Декамерона» Джованни Боккаччо рассказывает о Саладине и Мельхиседеке — мудром еврее. Мельхиседек сумел решить заданную Саладином задачу о трех перстнях, из которых два — поддельные. «Ходячий» европейский сюжет о трех перстнях, лег в идейную основу пьесы немецкого драматурга Готхольда Эфраима Лессинга «Натан Мудрый» (1779), являющейся последним крупным произведением писателя.
Уже в 20 лет Лессинг обращается к проблеме межнациональных и межрелигиозных отношений, пишет свою первую драму «Евреи» (1749). Сюжет этой пьесы знаменателен. На некоего барона нападают в пути разбойники, переодетые евреями. Его спасает действительный еврей. Барон хочет отблагодарить своего спасителя, предлагает ему жениться на своей дочери. «Что вы, — отвечает спаситель, — ведь я еврей!». Барон в ужасе восклицает: «Как жестока судьба!». На это еврей, вместо благодарности барону за оказанную честь, просит его не судить о евреях так строго, как он, возможно, думал до сих пор. Барон говорит, что он стыдится своего прошлого.
Пьеса Лессинга произвела в Германии того времени большое впечатление — впервые на немецкой сцене был выведен еврей в привлекательном виде. Но против Лессинга выступили многие критики, в том числе известный гебраист Михаэлис, утверждавший, что еврейский тип, изображенный в «Евреях», не встречается в жизни, этот тип выдуман автором. Лессинг ответил на эту критику, что для писателя это не так важно, для писателя важно, чтобы такой тип был в принципе возможен и чтобы представленный писателем тип был бы внутренне не противоречив в пределах данного произведения.
Вскоре Лессингу была предоставлена возможность убедиться в правоте своего предположения. Он знакомится в 1754 году с известным еврейским писателем и мыслителем Моисеем Мендельсоном. По сути дела, в Мендельсоне он узнал своего письменного героя драмы «Евреи». С именем Мендельсона был связан спор о правоте веры. Знакомым Мендельсона был христианский пастор-протестант Лафатер. Этот Лафатер хотел обратить Мендельсона в христианство. Свою книгу «О доказательствах истинности христианства» Лафатер посвятил, как он написал, своему другу Мендельсону, и в напечатанном посвящении предложил ему либо опровергнуть доказательства книги, либо перейти в христианство. Этот вызов возмутил Мендельсона. В своем «Послании к Лафатеру» Мендельсон написал, что он будет верен иудейской религии, в разумности которой он не сомневается, и что не честно подстрекать кого-то к измене своей вере.
В 1779 году Лессинг издает свою последнюю драму «Натан Мудрый», в главном герое которой он частично имел в виду своего друга Мендельсона. В целом пьеса стала горячей проповедью веротерпимости. Главный герой пьесы Натан — еврей, мудрец, купец. Во время крестового похода у Натана погибла жена и дети. В это же время ему привозят маленькую девочку — христианку, он берет ее на свое воспитание. Помня о христианском происхождении девочки, Натан не внушал своей воспитаннице никакой определенной религии, давая ей лишь начала общего богопочитания, добродетели и нравственности. Это — представитель еврейства.
Другой тип — иерусалимский христианский патриарх. Он пользуется терпимостью Саладина, но строит против него планы: «Ведь, подлость для людей — не подлость перед Богом». Натана он хочет привести на костер, не смотря на то, что тот спас жизнь христианскому ребенку. Любимая фраза патриарха: «Der Jude wird verbrannt!» («Еврей должен быть сожжен!»).
Убеждение в исключительной истинности своей религии для всех является опасной иллюзией. Кто обладает неподдельным перстнем? Как отличить его от поддельного? Против Лессинга было выдвинуто обвинение в желании унизить христианство. Но дело, конечно, не в унижении христианства, а в том, что Лессинг смог увидеть связь времён в этой трагической перманентности образа еврея, в его возможной ужасной судьбе, и эта связь времён может, увы, не прерваться.
Мы, на основании своего печального исторического опыта, не хотим, чтобы вслед за одной Катастрофой пришла следующая. Заслугу Лессинга мы видим в том, что он открыто выступил за веротерпимость и смело защищал идеи иудаизма, вопреки угрозам антисемитов и преследований со стороны христианства.
Твой образ обрекая на бессмертье,
провозглашая этим связь времён —
Еврей — пришло тысячелетье,
где газом был отравлен и сожжён.
Ведь подлость для людей не перед Богом,
Его молчание пока ещё страшит,
но связь времён не рвётся, и дорога
ведёт к забвенью, где сознанье спит.
Божественное Небо, справедливость
в чём и к чему, ответь нам на вопрос:
зачем ты расточительно на милость?
Или терпимость к вере лишь курьёз?
Как неизбежно день сменяет ночь,
так от иллюзий нас храни, Господь.
Влияние Лессинга на немецкое общество было велико. Еврейский историк Генрих Грец написал, что Натан, то есть сам Лессинг, провел в немецком сознании такие борозды, которые оказалось невозможно изгладить, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства.
Вместе с тем, у евреев к Лессингу могут быть и некоторые претензии. Историю человечества Лессинг рассматривал как линейный процесс постоянного совершенствования и восхождения от низших ступеней к высшим, а различные религии — как ступени эволюции человечества. Христианство, в этом случае, можно было бы рассматривать как следующую, более высокую и совершенную в сравнении с иудаизмом, религию, за которой последует некая универсальная, рациональная религиозная философия, может быть, наподобие философии Спинозы, как об этом говорится в книге Ирвина Ялома «Проблема Спинозы». В пьесе «Натан Мудрый» один из героев обвиняет еврейскую религию в том, что она, своей идеей избранного народа, могла положить начало религиозной нетерпимости. Несмотря на все это, Лессинг до конца жизни оставался страстным поборником равноправия евреев. Он стал символом филосемитизма и гуманизма. Имя Лессинга навсегда останется бессмертным как выдающегося борца XVIII века за широкую веротерпимость.