[показать]С детства охотясь за значком «Юный Ворошиловский стрелок», на фронте он стал первоклассным снайпером. После же войны споткнулся о «пятый пункт», но всё равно гордился победой, лишь стал детальнее изучать истории евреев, прошедших через войну. В итоге Рэм Альтшуллер возглавил Центр-Мемориал жертвам Холокоста в Санкт-Петербурге.

С детства Рэм Альтшуллер мечтал получить значок «Юный Ворошиловский стрелок». В пионерском лагере под Лугой, городком неподалёку от Питера, где он отдыхал как-то летом в середине 1930-х годов, стрельбой с детьми занимался пожилой военрук. За значок нужно было выбить из мелкокалиберной винтовки 40 очков из 50. Не получалось, а хотелось так, что дух захватывало. Военные регулярно приходили в школу в Новоржеве, где он учился. Рассказывали о службе в Красной армии, показывали плакаты со схемами танков и самолётов, объясняли, для чего собирать металлолом и почему это так важно. Война была уже рядом, но прямо никто о ней не говорил, тем более что официально в то время Советский Союз дружил с Германией. Готовность к войне всё равно считывалась со всех умолчаний: каждому мальчику придёт время стать мужчиной и защитить свою страну, умереть за неё – большая честь. Торжественное и тревожное чувство нарастало само по себе.

Его отец был военным, которого к началу 40-х перевели служить в Ленинград. Летом 1941 года Рэм с матерью отдыхали в Пскове у бабушки, там и застало их объявление о немецком наступлении. «Я бы соврал, если бы сказал, что в тот момент понял, какое несчастье грядёт…» – написал Рэм Альтшуллер. Уже через несколько дней до него донеслось известие о первых жертвах. Псков бомбили со 2 июля, знакомые парни из числа новобранцев отправились защищать местный гражданский аэродром, и никто из них не вернулся. А уж по дороге из Пскова в Ленинград война приблизила своё лицо – оно было в смоге пожаров после бомбёжек, воронках, разбитых машинах вдоль дорог.

[показать]Ему только исполнилось 15 лет, и он мечтал попасть на фронт. В эвакуацию мать увезла его на Урал, в Перми он устроился в трест «Уралзолото». Сначала стоял на конвейере, потом работал в забое и возил руду в вагонетках. Предприятие было военизированным, потому Рэму выдали «бронь», которая сильно мешала его боевым планам. Два первых побега закончились принудительным возвращением к матери. Когда в 1943 году блокада Ленинграда была прорвана, он узнал, что организации, занимающейся доставкой продуктов в город, нужны водители. Правами он к тому времени уже обзавёлся, потому на работу его приняли быстро, и вместе с матерью они уехали обратно в Ленинград. Работая недолго в тресте «Ленвод», он дважды пытался снять с себя «бронь», для чего ходил в канцелярию, и оба раза его заявления волею офицера из канцелярии оказывались в корзине с мусором.

А тут однажды в продуктовом пайке выдали водку – две бутылки. Сам он в то время ещё не пил, но знал, что водка – магическая валюта. Рассовал по карманам бутылки и пешком пошёл в Белоостров. От первого встречного военного патруля он, наученный предыдущими неудачами, отделался слезами и жалобной историей про погибшую семью, а у второго на водку обменял указание маршрута до ближайшего сборного пункта. И после нескольких незначительных злоключений в итоге таки стал рядовым 129-го Гвардейского ленинградского стрелкового полка, 45-й Гвардейской ордена Ленина Краснознамённой красносельской стрелковой дивизии, 30-го Гвардейского ленинградского стрелкового корпуса, которым командовал генерал Симоняк. Выдали ему обмундирование, ППШ с диском и выписали красноармейскую книжку. Даже один раз вывезли на стрельбы.

[показать]Через неделю на пункте появился офицер, собиравший бойцов на курсы снайперов. Альтшуллер сделал шаг вперёд из строя, вызвавшись первым на его призыв: «Я вообще был о себе высокого мнения и считал, что с моим приходом в Великой Отечественной войне произошел коренной перелом». С тем и пошли боевые учения. Теория чередовалась с практикой, стреляли сначала на 100 метров, потом на 200, потом по максимуму на 400; маскировка, передвижение, выбор исходной позиции, запасной. Днем курсанты пристреливались, а ночью их учили распознавать мишени в темноте: в экипировке немцев всегда присутствовал фонарик для проходов по лесу в ночи, и важно было научиться просчитывать цель по отношению к источнику света – та ещё задачка. Работать учили парами, Рэму досталась дородная сибирячка из Томска Соня Парфёнова. Ему предстояло стрелять, ей – прикрывать его. Когда их представили друг другу, она посмотрела на щуплого Рэма с нескрываемым сожалением – не только из-за его телосложения, оно как раз было вполне снайперским. К тому времени Соня уже потеряла двух напарников.

[показать]А дальше была война, в которой романтики оказалось несравнимо меньше, чем мяса и грязи. В своих воспоминаниях многие истории он начинал словами: «Был ещё такой эпизод». Как-то их батальон ворвался в эстонский городишко Йогева, где вдоль одной из окраин протянулись немецкие окопы. Не успели толком расположиться на месте, как услышали в свой адрес пулемётное приветствие немецкого МГ-34. «Чё уши развесил? Снимай его!» – услышал Рэм окрик взводного. Он развернулся, выстрелил раз, два – и МГ-34 замолк. Тут налетели советские штурмовики, кто-то из полевых командиров выстрелил из ракетницы в сторону расположения немцев, а те не растерялись и запустили ракетницу того же цвета в красноармейцев, попутав цели самолётам. Штурмовики развернулись и дважды прошлись слепым огнем по своим. Рэм к тому времени много войны уже видел, даром что чуть больше года прошло. Под тем ошибочным налётом у него на глазах санитару оторвало левую щеку, а тот улыбался правой: ранение давало возможность уйти в тыл, подальше от этой героической мясорубки.

[показать]Дальше немцы двинулись в атаку на советские миномёты, как киборги, шли на окоп, где был Рэм, палили с ходу из автоматов от живота, приближались, прыгали в окоп – «лопатки сапёрные, хрип, стрельба в упор…» За сорок следующих минут наши провели семь контратак. В одной из них, когда немцы давали назад, один из их офицеров упал на землю и пополз, вопреки отступающим, к русскому пулемёту. Из окопа никак не получалось достать, Рэм с винтовкой стал искать его на поле, увидел, залёг, и всё не получалось прицелиться толком, попал лишь с четвёртого раза, да и то – задел. Немец выпрямился во весь рост, и тут его ребята из окопа уложили окончательно. Следом ожил тот самый пулемёт, который Рэм, как он думал, загасил в самом начале схватки, – взводный снова стал орать, чтобы он его успокоил. Пулемёт стрелял из единственного стоявшего по флангу дома и после двух выстрелов наконец замолчал. Но тут же раздался взрыв, оглушивший Рэма и лишивший сознания. Пока за ним полз санитар, его прикрывала Соня. Ей самой в том бою пуля попала в ключицу, отчего рука навсегда осталась парализованной.

[показать]Он воевал на Карельском перешейке от Белоострова до Выборга, советско-финскую войну закончил в Светогорске, который тогда назывался Энсо, а дальше двинулся в сторону Польши. Перед скорой победой где-то возле Гданьска предстояло освободить мирных жителей из захваченного немцами трёхэтажного дома. Их пулемёты стояли в подвале и на чердаке и били по красноармейцам, на первом и третьем этаже были заперты мирные поляки, а со второго немцы расстреливали всё вокруг. Командир послал Альтшуллера и его товарища Данилина, до них в дом уже не смогли пробраться три пары солдат. Рэму с напарником тоже не повезло – напарник сгорел у него на глазах, а Рэма вынесло взрывной волной, и он очнулся только в госпитале. Как в кино – возле кровати сидела красивая девушка и гладила его по голове.

Он заслужил все свои медали и как смог залечил свои раны к победе. Дальше ушел служить на флот, откуда демобилизовался в звании капитана 1-го ранга. Спотыкаясь о «пятый пункт», таки поступил в Герценовский университет и окончил его, получив учёную степень. Всё равно гордился победой и был уверен, что если бы не советские воины, политическая карта мира изменилась бы навсегда, а евреи и славяне перестали бы существовать. Впрочем, история не любит сослагательного наклонения.

[показать]С началом перестройки он стал интересоваться судьбой европейских евреев, ездил в Швецию, Данию и Финляндию, собирал материалы о судьбе общин, копался в архивах, встречался с сослуживцами и бывшими противниками, а в 1999 году стал учредителем Санкт-Петербургского Центра-Мемориала ШОА (Катастрофа).

Как-то в синагоге в Хельсинки на встрече ветеранов его усадили перед старым евреем. Разговорились и выяснилось, что дрались они в одних и тех же боях. Где-то поперёк разговора его визави расплакался, Рэм не удивился, но услышал его слова и чуть не расплакался сам: «Мы с тобой могли прикончить нашу фамилию. Я тоже был снайпером, меня зовут Соломон Альтшуллер». Нет, не родственник, просто однофамилец – вот так чёртово совпадение. Соломон Альтшуллер воевал под Выборгом на стороне финнов.

Алена Городецкая

http://www.jewish.ru/history/facts/2017/02/news994337402.php