[показать]Булочки для Б-га
В золотой век общины Цфата, когда жили там все великие мудрецы поколения, от Аризаля и до Иосефа Каро, присоединились к общине многие из крещенных насильно в Португалии.
Знали они о еврействе мало, но сердца их искали Б-га отцов их. Один из них слышал, что некогда принесение хлебов в Храме даровало всему миру изобилие. Вот и велел он жене печь каждую пятницу две булочки для Б-га. Он тайком подкладывал их в шкаф со свитками Торы, а наутро булочки исчезали.
Однажды раввин пришел ночью в синагогу, чтобы подготовить проповедь на утро субботы. Увидев, что делает "португалец" и выслушав его объяснения, он возмутился: "Так вот кто сует булочки в Арон-Акодеш! То-то служка все жалуется. Неужели ты думаешь, что Б-г ест булочки?! Ведь Он бестелесен и не подобен нам, смертным".
Не успел раввин закончить свою гневную речь, прибежал к нему посланник от Аризаля: "Учитель велел предостеречь тебя: если посмеешь завтра подняться на биму и произнести проповедь, умрешь, не закончив слов своих". Побежал раввин к Аризалю, узнать, в чем же дело. Ответил тот: "Со дня разрушения Храма не было Всевышнему так мило приношение еврея, как эти две булочки. Тот, кто не понимает этого, не может учить общину".
[250x372]Сила благословлять
Яков Ханин
Раввин Элияу Шейн - известный моэль. Он сделал обрезание десяткам тысяч евреев, как восьмидневным младенцам, так и взрослым, и в США и в других странах. Из-за того, что зачастую ему приходится поспевать в три разных штата в один день, его расписание выверено по минутам. Его организованность и точность стали не менее известны, чем его искусство моэля, и те, кто привык опаздывать, часто бывают разочарованы и огорчены, приходя на церемонию обрезания, а попадая к середине трапезы, устраиваемой после этого. Самому раву Шейну расписание самолётов редко позволяет оставаться на эту трапезу. Но как-то раз во время обрезания, на котором присутствовал и я, случилось именно так, и в конце трапезы рав Шейн рассказал следующую историю.
"Однажды пригласили меня совершить обряд обрезания в некий городок на Среднем Западе. Евреев там почти нет, а те, что есть - практически никаких традиций не соблюдают. Естественно, по окончании обрезания я предложил всем возложить тфиллин, и согласились все кроме одного пожилого человека. Я пытался убедить его, но получил отказ в довольно резкой форме. Меня это сильно огорчило. Я как бы чувствовал, что мой визит в этот городок не совсем полноценный из-за того, что этот человек не возложил тфиллин. Его резкий ответ слышали другие и объяснили мне, что этот старик пережил концентрационный лагерь и с тех пор относится к исполнению заповедей с болезненной неприязнью. Только тогда я обратил внимание на номер, вытатуированный у него на руке.
Пришло время мне ехать в аэропорт, и собравшиеся стали решать - кто должен меня подвезти. Решено было, что подвезет меня тот самый человек, бывший узник концлагеря. Я решил, что это - Божественное провидение, что Всевышний устраивает все так, чтобы я все-таки смог убедить его выполнить заповедь. Мы ехали в машине, он непринужденно разговаривал, а я все больше молчал и судорожно думал, что же может убедить его. Когда мы уже подъезжали к аэропорту, я сказал ему:
- Вы знаете, я заметил у вас лагерный номер на руке. Я хочу вам рассказать историю. Когда Сатмарский ребе приехал навестить своих хасидов в Израиль, вся община была в великой радости. Ребе с нами! Но вот настало время возвращаться в Нью-Йорк. Со слезами хасиды прощались со своим ребе. Один из них горько воскликнул: "Ребе, на кого же вы нас оставляете?!" "А зачем я вам нужен?" - вопросом на вопрос ответил ребе. "Ну, как это зачем? - опешил хасид, - благословение давать". "Я дам вам хороший совет", - сказал Сатмарский ребе. - "Когда вам понадобится благословение, пойдите с утра в синагогу и посмотрите, кто там молится. Если вы увидите кого-нибудь, кто накладывает тфиллин на руку с лагерным номером, смело обращайтесь к нему за благословением: благословение такого человека не хуже моего". Так вот я хочу попросить вас благословить меня и мои тфиллин. Чтобы мои тфиллин несли на себе ваше благословение.
К этому времени мы уже остановились перед входом в аэропорт. Человек из концлагеря посмотрел на меня пронзительным взглядом и молча закатал рукав...
[267x215]Солдат-целитель
Один крестьянин, у которого не было детей, поехал вместе со своей женой к святому Магиду из Кожниц, просить у него, чтобы он помолился за них о здоровом потомстве и благословил их . Святой Магид благословил их, и его благословение исполнилось: женщина родила сына.
Некоторое время спустя ребенок опасно заболел, и женщина уговорила своего мужа, чтобы он снова поехал к Магиду. Поехал к нему, и Магид дал ему благословение, чтобы ребенок полностью выздоровел, и отправил его с миром. Но ребенку не стало лучше. Наоборот, изо дня в день его болезнь усиливалась все больше и больше. Мать ребенка не отходила от его колыбели и сидела все время рядом с ним с горьким сердцем и со страхом в душе.
Однажды она задремала рядом с колыбелью ребенка, и когда проснулась, вдруг увидела незнакомого солдата, который, стоя рядом с колыбелью, и держа в одной руке кувшин, а в другой ложку, поил чем-то ребенка с ложки. Женщина испугалась и подняла крик, и солдат убежал. С этого момента состояние ребенка начало улучшаться, и он начал выздоравливать, пока не выздоровел окончательно. Родители обрадовались, но вместе с тем испугались - а может быть, это был колдун. Что делать? Они снова поехали к святому Магиду, и рассказали ему о том, что произошло. Магид успокоил их, сказал, что им не о чем волноваться, что нет в этом ничего дурного, не дай Б-г, и отправил их с миром.
После того, как они попрощались с ним, Магид приказал своему шамесу, чтобы тот взял его палку, и пошел на кладбище Кожниц, и стукнул ей по могиле одного солдата, и сказал ему, что Магид зовет его. Шамес сделал, как ему сказали, и, когда покойник явился, Магид обратился к солдату с вопросом:
- Кто разрешил тебе лечить детей?
Ответил ему солдат:
- Дело было так. Когда меня взяли на службу в армию, я смешался с гоями, и делал все, как они делали, так, что почти не было никакой разницы между мной и между ними, кроме того, что в их книге я был записан евреем. Однажды я шел с еще несколькими солдатами по дороге, я встретил одного бедняка-еврея, который шел из какой-то деревне к себе домой. Солдаты окружили его со всех сторон, начали обыскивать, и нашли у него семьдесят пять рублей. Они отобрали у него эти деньги, и из страха, что бедняк пойдет и расскажет полиции, взяли и повесили его на дереве, а сами пошли дальше. Когда я увидел это страшное дело, в моем сердце пробудилась "искра еврейства", и жалость возобладала во мне. Я спрятался от солдат и подошел быстро к повешенному, взял нож и перерезал веревку, на которой он был подвешен. Как только он был освобожден от веревки, дух его вернулся к нему. У меня в кармане были какие-то деньги, и я дал этому еврею семьдесят пять рублей - в точности, сколько забрали у него солдаты, и тот пошел в большой радости к себе домой, а я, все еще в смятении, так и остался стоять под деревом.
Когда солдаты пришли на место, начальник, как обычно, провел перекличку, и вызвал по имени каждого. Когда он дошел до моего имени, и никто не отозвался, то спросил у солдат про меня, и они сказали, что я был с ними, и наверное где то задержался. Тот немедленно приказал им идти искать меня. Они пошли и обнаружили меня рядом с деревом, на котором повесили еврея. Солдаты поняли, что я освободил этого человека, и испугались, что я расскажу о случившемся начальнику, и решили повесить меня. Так и сделали. И пришли к своему начальнику, и рассказали, что нашли меня повешенным на дереве. Потом меня сняли и похоронили в городе Кожниц.
Когда я предстал перед Высшим судом , там сказали, что дать мне сразу Ган-Эден невозможно, ибо всю свою жизнь я грешил и жил, как гой, а отправить меня в Гейином тоже нельзя - ведь я спас жизнь еврею, а каждый, кто спасает жизнь даже одному человеку – как будто спасает целый мир, и тем более, что за это спасение я заплатил жизнью. Поэтому постановили, чтобы я стал лекарем, и дали мне с Небес право исцелять детей, когда они нуждаются в спасении.
Эту историю рассказал святой реб Йехиель-Меир из Гостинина, и добавил:
- Мы можем разбираться в серебре и золоте и драгоценных камнях, но о еврейской душе у нас нет ни малейшего разумения…