Владимир Мак
Арнольд Шёнберг
(13.08.1874 - 13.07.1951)
...Еврей по крови и воспитанию, Шенберг не ушел от себя, несмотря на крещение — в 1898 году он стал лютеранином. При этом женился на еврейке, преподавал в еврейской консерватории и, вероятно, не считал себя изменником. До тех пор, пока бытовой антисемитизм не стал набирать силу в окружении Шенберга. С Василием Кандинским композитор дружил с довоенных лет. Он сам занимался живописью и даже выставлялся, участвуя вместе с художником в объединении «Синий всадник». Но и Кандинского поразила бацилла антисемитизма (а может, проявилась в нем?), и он стал недоумевать, чем евреи недовольны, объясняя Шенбергу, что, конечно, не его имеет в виду. Ответ композитора красноречив — вот несколько цитат из письма от 4 мая 1923 года: «Почему арийца мерят по Гете, Шопенгауэру и им подобным? Почему не говорят, что евреи таковы, каков Малер, Альтенберг, Шенберг?.. <…> Сразу после войны среди моих учеников-арийцев не было почти ни одного фронтовика, они отсиделись дома. С другой стороны, почти все евреи воевали и имели ранения». Что-то это напоминает… И вот еще: «Вы считаете, что своими открытиями, знаниями и умением я обязан еврейской протекции? Или что Эйнштейн обязан своими достижениями заданию сионских мудрецов?» При этом Шенберг признается: «...и в новом платье Кандинский продолжает для меня существовать. <...> И если бы Вы взялись передать моему бывшему другу Кандинскому привет, я с радостью доверил бы Вам свои самые теплые чувства...» Спустя 10 лет президент Прусской академии художеств сообщит, что пора покончить с еврейским влиянием. И Шенберг уедет. Сначала будет Париж и — редчайший случай в биографиях знаменитых выкрестов — обряд возврата в иудаизм. Шенберга и так все считают евреем, но ему важно себе доказать, что ошибка исправлена. Стравинский пишет: «...скальпель совести Шенберга был самым острым оружием, равного которому не было ни у кого из музыкантов, и не только у музыкантов». О «возврате» Шенберг сам пишет Бергу 16 октября 1933-го: «Все, что писали в газетах, — выдумки, равно как и якобы имевшие место церемонии и присутствие tout Paris (“всего Парижа”) при моем так называемом возвращении к иудейской вере. <…> Мое возвращение к иудейской вере состоялось уже давно, и свидетельства тому в моем творчестве...»
Автопортрет Арнольда Шенберга. 1908–1912 годы.
Из коллекции Лизы Аронсон. Нью-Йорк
Большинство еврейских музыкантов в 1933-м еще в Европе: кто в Вене, кто во Франции, некоторые собираются в СССР. И Шенберг собирается — в 1927 году в Ленинграде был триумфально поставлен «Воццек» Берга, а в 1933-м автор оперы написал Асафьеву и Соллертинскому письмо, где спрашивал о возможности переезда его учителя в СССР. Соллертинский восторженно сообщает, что «гениальный новатор и прогрессивнейший композитор Запада Арнольд Шенберг, изгнанный фашистами, решил переселиться в город на Неве», а Асафьев честно пишет, что обстановка изменилась, и новая музыка не нужна. Не впуская Шенберга, Асафьев, возможно, оберегал и собственный авторитет. Но страшно представить, чтобы было бы с бескомпромиссным художником и человеком в стране, где только компромиссы позволяли выжить. В октябре 1933 года Шенберга приглашают в Бостонскую консерваторию, и он отправляется за океан — навсегда.
Ему 49 лет, но к расшатанному здоровью добавился плохой климат Бостона. Шенберг переезжает в Нью-Йорк, его приглашают в «Джульярд», зовут в Чикаго, но во всех этих местах климат не лучше, и Шенберг без приглашения уезжает в теплый Лос-Анджелес. Тоже навсегда. Вначале частные ученики, потом лекции в университете. Он приходит в себя, пишет скрипичный концерт и четвертый квартет, получает профессорское место в Калифорнийском университете, в Денвере проходит фестиваль его музыки и школы... Но Шенберг не чувствует себя американцем, а Вена становится нацистской — 1938 год, аншлюс. Шенберг рассылает письма сильным мира американской музыки, пытаясь устроить родственников и друзей, бежавших от Гитлера. В письме в Тель-Авив, приветствуя исполнение «Пеллеаса и Мелисанды», также интересуется возможностью трудоустройства музыкантов. В 1941-м становится гражданином США, но в Европе идет война, и в 1942-м Шенберг пишет первое антифашистское сочинение — «Оду Наполеону Бонапарту». А в 1944-м, после торжеств по поводу его 70-летия, университет отправляет композитора на пенсию. Просьбу о стипендии для него Фонд Гуггенхайма отклонил. Стравинский язвителен: «От большого американского страуса он дождался не больше внимания, чем в свое время от венского». Семидесятилетний отец троих юных детей, астматик и диабетик опять дает уроки. В 1946-м Шенберг читает лекции в Чикагском университете и собирается в Принстон, где ему присвоено звание почетного доктора, но 2 августа... почти умирает. Укол в сердце подарил композитору пять лет жизни — и через год он напишет «Уцелевшего из Варшавы».
Танцовщица и хореограф Коринна Хохем пригласила Шенберга принять участие в обработках еврейских песен и танцев. К 1947 году в проекте уже поучаствовали Дариус Мийо и Леонард Бернстайн. Шенбергу предложено обработать гимн Виленского гетто «Zog nit keynmol az du geyst dem letstn veg» («Никогда не говори, что это последний путь»). 20 апреля Шенберг пишет заказчице: «Я намереваюсь воспроизвести сцену в Варшавском гетто, <...> как обреченные евреи начали петь, прежде чем пойти на смерть». Но композитор запросил гонорар, денег не оказалось, и идея была бы похоронена, если бы Шенберг уже не начал сочинять. Когда в июле фонд Кусевицкого заказал ему новую музыку, композитор предложил кантату. 23 августа кантата завершена, в декабре готова партитура, а в 1948-м состоялось первое исполнение — в Альбукерке, силами местного оркестра и дирижера Курта Фридриха. Исполнители не дрались за право премьеры.
«Уцелевший из Варшавы» не есть достоверный рассказ о Варшавском гетто. В гетто не было газовых камер, упоминаемых рассказчиком, и песня — из Виленского гетто. Исследователи считают, что Шенберг смешал ликвидацию гетто и восстание. Но историческая достоверность и не была целью композитора: «Какое значение имеет текст кантаты для меня? Он призывает всех евреев никогда не забывать о произошедшем. Мы никогда не должны забывать этого, даже если события развивались не в том порядке, в каком я описал их. <…> Главное, что я видел в своем воображении». Шенберг изобразил восстание и использовал музыкальные и словесные приемы, чтобы показать процесс возвращения к человеку памяти. Либретто (самого Шенберга) — о человеке, выжившем в гетто и пытающемся вспомнить, что там произошло: «Я не могу вспомнить всего. Должно быть, большую часть времени я провел без сознания. Лишь один момент врезался в память, старая молитва, которой они столько лет пренебрегали, забытая вера!» Это пролог. Затем рассказчик описывает жизнь в гетто и случай, когда немецкие солдаты избили заключенных. Он говорит по-английски, будто выступает перед международным трибуналом, но выкрики солдат звучат на берлинском диалекте немецкого. В финале одноголосый мужской хор поет молитву, которая для Шенберга больше, чем просто символ солидарности и сопротивления: «“Шма Исраэль!” в конце имеет для меня особое значение. Думаю, это признание в вере, исповедь еврея. Это наше представление о едином, вечном Б-ге, который невидим, который запрещает подражание, запрещает изображение...»
Настоящее признание кантата получила в апреле 1950-го, когда была исполнена в Нью-Йорке гениальным Димитрисом Митропулосом. «Зрители <…>, — писала “Музыкальная Америка”, — в антракте не хотели отпускать исполнителей со сцены, пока дирижер не повторил представление». Через год Шенбергу предложили пост главы Иерусалимской академии музыки. Семидесятипятилетний больной человек был не в состоянии менять место жительства, и Шенберга избрали почетным президентом академии. В ответ он пишет: «...более четырех десятилетий мое самое страстное желание — стать свидетелем создания независимого самостоятельного государства. И более того: стать гражданином этого государства и поселиться в нем. <…> Я бы стремился снискать для академии всемирный авторитет. <...> Из подобного института должны выходить истинные жрецы искусства, которые так же священнодействовали бы в искусстве, как жрец перед Б-жьим алтарем. Ибо, как Б-г избрал Израиль народом, призванным вопреки всем страданиям сохранить истинное Моисеево единобожие, так израильские музыканты призваны явить миру пример, единственно способный пробудить наши души...»
Великий композитор и реформатор музыки страдал трискаидекафобией — болезненной боязнью числа 13. Поэтому его опера вместо «Моисей и Аарон» называется «Моисей и Арон» — число букв в первом названии равно 13. Он родился 13 сентября, боялся своего 76-го дня рождения (в сумме 13) и умер, не дожив до него, — 13 июля 1951-го. Говорят, в 23.47 — за 13 минут до полуночи. Последние месяцы жизни писал... тексты современных псалмов, которые предполагал объединить в сборник «Псалмы, молитвы и другие беседы с Б-гом и о Б-ге». К одному из псалмов успел сочинить музыку. Как написал Стравинский, «Шенберг упорно возвращался к гордому сознанию того, что он не сдался».