День Иерусалима (Йом-Йерушалаим)—самый новый еврейский праздник. Он провозглашен после Шестидневной войны (1967), в ходе которой Израиль освободил Старый город Иерусалима, где еще стоит Западная стена Храма. Когда завершилась Война за независимость (1948), еврейское государство контролировало Новый город Иерусалима, а Иордания — Старый город. В соглашении о перемирии Иордания согласилась разрешить евреям посещать свой сектор и молиться у Западной стены. Но это соглашение не соблюдалось, и в течение 19 лет перед Шестидневной войной иорданцы запрещали евреям входить в Старый город.
Это было особенно тяжело, поскольку для евреев Иерусалим — святейший город со времен царя Давида (около 1000 г. до н.э.). Его освобождение в 1967 г. было кульминацией не только Шестидневной войны, но и всего начального периода истории государства Израиль. Сегодня многие евреи готовы вернуть арабам территории в обмен на мир, но никто не собирается возвращать священный Иерусалим под нееврейское господство. Как заявил генерал Моше Даян в тот день 1967 г.: «Иерусалим объединен и никогда не будет разделен». Первый раз за две тысячи лет самое святое место евреев попало под еврейский контроль.
Сегодня Йом-Йерушалаим празднуется многими со специальными молитвами (особенно «Галель»), радостными Тегилим.
Телушкин Йосеф. Еврейский мир: Важнейшие знания о еврейском народе, его истории и религии. - М.:Лехаим, 1998.- 574с.
Праздник в Иерусалиме
...Я всегда в Иерусалиме попадаю сюда. Я очень боялась на этот раз здесь не оказаться. Мои страхи были напрасными!
И не подумайте, что я имею в виду какую-нибудь географическую определенность, вроде улицы, или района, или рынка… И то, и другое, и третье существуют одновременно и в повседневном, и в Истинном Иерусалиме. Так вот мне-то надо было в Истинный!
В Истинном Иерусалиме живут мои любимые персонажи, и среди них, например, те самые, которые одеваются одинаково, как Армия Всевышнего, и своими молитвами держат этот мир.
И не думайте, что я говорю об ортодоксальных евреях, квартирующих в Меа-Шеарим, живущих на наши с вами налоги, паразитирующих на трудовом народе, не дающих нормальным людям спокойно ездить по субботам и есть свое сало, голосующих по команде за свои партии, вынуждающих всех остальных поддерживать только им выгодный статус кво, прогоняющих женщин на задние сидения в автобусах…
Нет, конечно же нет, я говорю о других, о тех, кто каждое утро встает ни свет ни заря, чтобы выпросить у Всевышнего милости для нас всех на грядущий день, и даже чтобы выпросить у Него этот самый день.
О тех, кто поддерживает в рабочем состоянии кирпичики этого Мира – буквы Торы, трижды в неделю вынимая их из пыльных шкафов самого нижнего мира Вселенной, сдувая пыль с их мантии и короны и вознося их своим голосом к Истоку, где они черпают энергию жизни и проливают ее на нас всех, черпают и проливают…
О тех, кто никогда не выходит из своего узкого мирка, называемого условно Бней-Брак или Меа-Шеарим, или даже Бейт-Шемеш, не потому, что все они поголовно больны страхом открытых пространств, а совсем-совсем напротив – потому что за стенами их собственного огромного, необъятного мира, в наших «светских» тесных улицах и коридорах, они все умерли бы от клаустрофобии и задохнулись бы от недостатка необходимого для их жизни особого Вселенского эфира.
Сегодня в Истинном Иерусалиме царил праздник. Его жители, одетые как на подбор, служители Армии Всевышнего, плотной веселой толпой, с детьми и младенцами, двигались по улице. Сегодня был один из дней праздничной недели, и они радовались и танцевали, и держали на руках своих маленьких мальчиков и девочек, несущих воздушные шары – частично видимые, а частично – ощущаемые, заполненные тем самым Вселенским эфиром.
Их было много, гораздо больше, чем вместила бы эта улица там, внизу, в обычном Иерусалиме. Они несли с собой праздник, свой и наш праздник, и через них он лился в наш мир...
Возвращение в Иерусалим
...Где-то на крутом подъеме Первого шоссе, там, где в течение долгого времени дорога идет только прямо, не давая ни малейшей возможности свернуть и избегнуть небесного притяжения (того, что противоположно земному), на длинном перегоне между перекрестком Бен-Шемен и поворотом на Латрун, находится особое место. Я всегда ощущаю его физически, всеми нервами и костями. Это - ворота. Настоящий въезд в Иерусалим. Его невидимая городская стена.
Здесь начинается действие энергетического поля Города. Внезапно исчезают, уходят на задний план все тревоги и беспокойства, сменяясь волной беспричинной радости и уверенности.
Отсюда путь идет только вверх.
Как мне описать это чувство покоя и радости, которое охватывает меня каждый раз, когда я попадаю в Иерусалим? Давным-давно я была его жительницей. Я засыпала и просыпалась в нем. Я тогда наивно думала, что заслужила жизнь в раю - вот и получила заслуженное. И все, кто ходит по улицам вокруг меня - тоже заслужили. А случайных людей в этом месте быть не может.
Один случай убедил меня в этом окончательно. Как-то, проходя по улице неподалеку от городского рынка, я увидела уличную драку. Двое мужчин среднего возраста не на шутку дубасили друг друга, доказывая каждый свою правоту. Подойдя ближе, я различила, что именно они выкрикивали... Из их уст сыпались имена еврейских мудрецов! Оказалось, что предметом спора, перешедшего в драку, было толкование сложного места из Талмуда...
Ну, и как было жить в таком месте? И однажды я уехала из Города.
С тех пор прошла тьма веков. И сегодня я была его гостьей. Сегодня я нанесла ему визит.
Я степенно прохаживалась по его улицам, получая немыслимое, неописуемое удовольствие от того, что поселившийся во мне внутренний покой никуда не уйдет, его не надо удерживать силой, при помощи разных психологических трюков. Он, этот покой, здесь живет. Это я пришла к нему, а не он ко мне.
Я с наслаждением ступала по иерусалимским камням, вспоминая тот день - тьму веков назад! - когда я, с моим тогдашним спутником, изучала эти улицы впервые, еще чувствуя себя в Городе туристкой. В одном из переулков, где-то в пространстве между Сотней Мер и улицей Пророков, мы вдруг увидели молодого человека в вязанной кипе, несущего в руках огромный бело-голубой флаг. А через секунду мы увидели еще одного. Потом еще, и еще. Они выходили, как казалось вначале, поодиночке из всех переулков, и несли флаги, и двигались в одном направлении. В районе улицы царицы Саломеи они уже образовали небольшую толпу. Нечего и говорить, что мы оказались вовлеченными в этот поток, который быстро разрастался по мере движения.
Вперед, вперед, через Яффские ворота, через тесные улочки арабского рынка. Толпа, ставшая уже воистину бесчисленной, шла стремительно, и, чтобы нас не толкали, нам приходилось тоже выдерживать этот высокий темп. Огромные флаги, которые были в руках почти у всех, заслоняли и заменяли собой небо. Синее небо с белыми облаками...
В какой-то момент мой друг вытащил меня из этого течения и повел немного в сторону, выше того места, куда стремились все. Мы ведь были здесь уже второй раз, и поэтому немного ориентировались. Наше решение оказалось правильным: мы стояли на смотровой площадке напротив Стены, а небо, ставшее морем, колыхалось под нами. Синее море с белыми барашками волн...
Огромная, бесконечная толпа, с морем бело-голубых флагов, заполнила всю площадь перед Стеной. Я не помню, - и не спрашивайте меня, - что это был за праздник. Я не смогу даже вытащить из своей памяти, что же там было дальше. Наверно, пели, скорее всего, танцевали... Мы стояли и смотрели сверху на море бело-голубых флагов в руках у молодых ребят и девушек. И мир был чистым. Мир был белым, и оттенялся только цветом ясного неба и чистого моря.
Продолжение этого праздника я увидела в ту ночь во сне. Кто-то провел меня по винтовой лестнице на высокую башню, чтобы я могла взглянуть с нее вниз. И я увидела внизу многоцветное море счастливых людей. Даже, кажется, не было там никаких флагов. Было счастье - и многоцветье. И мой таинственный и невидимый провожатый по сновиденным мирам, стоявший за моей спиной, сказал мне: "Смотри, вот это и есть истинный Иерусалим!"