Отрывки из статьи Ефима Фиштейна
"С улыбкой идиота"
Сравнение нынешнего великого арабского переселения с судьбой еврейского народа – одна большая тошнотворная ложь. Евреи, разумеется, перемещались по поверхности планеты в поисках лучшей доли или безопасности, но это было рассеяние, а не беженство. Нигде работоспособные не становились пожизненными иждивенцами. Уже во втором, а то и в первом поколении евреи, принципиально не отказываясь от своего, перенимали у местных язык, ценности, обычаи, культурные традиции. Становились самыми что ни на есть типичными немцами, русскими или американцами, не переставая при этом быть евреями. Никогда не занимались миссионерством, не навязывали принимающим обществам ни своих нравов, ни своей веры, ибо миссионерство в иудаизме строжайше запрещено. За количеством никогда не гнались, исповедуя принцип "лучше меньше, да лучше". Израильтяне имеют больший опыт абсорбции разномастных новоселов, чем все другие народы, вместе взятые, но считают их не беженцами, а возвращенцами, репатриантами. Принимают только тех, кто готов разделить с ними общий удел, а не только веру. Потому и построили забор на синайской границе – не от палестинцев, а чтобы случайными людьми не разбавлять своего густого замеса. Суданцы, эритрейцы с тех пор ищут счастья в политкорректной Европе.
Поток событий, даже самых, казалось бы, неодолимых, судьбоносных, евреи никогда не встречали покорно и смиренно, как нынешняя Европа встречает нашествие беженцев. Их первым движением мысли было всегда: сначала поборемся, а там видно будет. Знаете самое частое библейское определение евреев? Не хитрые, не расчетливые, не корыстолюбивые и даже не умные, а жестоковыйные. Ветхозаветный бог именует их всегда только так – "племя жестоковыйное". В переводе на современный русский – упрямое, своенравное, упертое...
Генетическая память подсказывает мне совсем другие картинки. Январь сорок третьего. Бесконечный холод и бесконечная ночь над Европой. В Варшавском гетто вокруг мерцающей свечи – фигуры изможденных, изголодавшихся людей (таких в лагерях парадоксально называли мусульманами). На столе оружие, которое удалось добыть: несколько допотопных винтовок, дюжина пистолетов, три сотни патронов. Они достанутся только самым умелым, стреляным воробьям с опытом ближнего боя. Остальным придется драться обрезками водопроводных труб, зубами и ногтями. К собравшимся молча присоединяются какие-то грязные тени. Это не крысы, хотя появляются из крысиных нор. Это приходят те, кому уже удалось сбежать в окрестные леса. Они вполне могли рассчитывать на долгую счастливую жизнь, им светила возможность стать беженцами. Но они вернулись в гетто, чтобы дать немцам последний бой – не ради жизни, конечно, а ради человеческого достоинства. Чтобы их дети могли рассказать своим детям, как умирали их отцы. И чтобы, растаскивая их худые скелеты, немцы недоуменно пожимали плечами: "Жестоковыйное племя, однако..."