Александр КАНЕВСКИЙ
Беженец из Судана
План был продуман и утверждён всей семьёй: он прилетает в Израиль, как турист, и сразу идёт «сдаваться»: просить израильское гражданство. Это будет быстрей, чем начинать здесь, с нашими бюрократами. Потом к нему прилетает жена и, когда она тоже получит гражданство, они вызывают сына и дочку с зятем..
Основанием для получения гражданства должно было послужить свидетельство о рождении покойной бабушки. Правда, она была записана украинкой, и имя, и фамилия у неё были отнюдь не еврейские — Авдотья Черненко. Но он подготовил письмо от соседей, подтверждающих, что её настоящее имя — Дора, а фамилия — Шварцер. В юности, чтобы поступить в институт, она поменяла и имя, и фамилию, и национальность. И потом уже все дети и внуки прикрывались этой фамилией..
Письмо было заверено нотариусом, но в МВД Израиля его не приняли: «Нужны юридические доказательства, что бабушка — еврейка».
Григорий позвонил домой и потребовал от жены любыми путями добыть эти доказательства. Через три недели он получил свидетельство о рождении прабабушки, в котором было написано, что она, Ривка Исааковна Шварцер — еврейка. Уверенный в успехе, Григорий помчался в МВД, но его опять ждала неудача:
-Ваша прабабушка имела бы право на репатриацию, а вы нет.
- Но если прабабушка еврейка, то её дочь, моя бабушка, ведь тоже еврейка!
- .Да, но нужны юридические доказательства, что Авдотья Черненко — это и есть Дора Шварцер, а Дора Шварцер — дочь Ривки Шварцер.
Григорий понял, что попал в тупик. Надо срочно возвращаться домой, найти в архиве нужного человека, дать ему взятку и получить нужный документ, но… Легко сказать, возвращаться, а где взять деньги на билет?… Из дому денег не пришлют — фирма, в которой работала жена, обанкротилась, жену уволили, зять не может найти работу, и они все сейчас живут на подачки родственников. У него оставались двадцать шекелей, которые он не тратил, хранил их на чёрный день. По пятницам, на рынке, подбирал оставленные продавцами овощи и фрукты. По вечерам он посещал различные презентации, где не нужно было покупать билеты и всегда выставлялось лёгкое угощение: бутерброды, пирожки, печенье… Приходил он в спортивных шароварах, которые завязывались внизу. .Бутерброды и выпечку он незаметно запихивал в карманы, в которых проделал большие дырки. Продукты проваливались вниз, но завязки не давали им выпасть, они накапливались. Постепенно ноги его разбухали и превращались в две колоны. Двигаться становилось трудней, он больше стоял, как колосс на продуктовых ногах. Но это давало ему возможность прожить до следующей презентации.
Однажды в сквере он погнался за большим попугаем, надеясь в перспективе его продать или , в крайнем случае, поджарить. Гонялся долго, пока попугаю не надоело — он крикнул ему «дур-р-рак!», и улетел домой. В отличие от попугая, у Григория не было дома. Из комнаты, которую он снимал, хозяин за неуплату выставил его со скандалом, выбросил все его вещи, благо их было так немного, что все они поместились в рюкзаке. Последние несколько ночей он спал в парке на скамейке, подстелив вытащенные из урн старые газеты. Газеты были на иврите, поэтому он ничего не понимал, только рассматривал фотографии. Но однажды ему попалась русскоязычная газета, в которой правозащитные организации яростно призывали к защите нелегалов из Африки и отчитывались, как они борются за их права. Григорий внимательно перечитал эти отчёты, и его осенило.
Утром за шекели, оставленные «на чёрный день», он купил чёрный крем для обуви, зашёл в общественный туалет, закрылся в кабинке и тщательно обмазал этим кремом щёки, лоб, нос, уши, шею… Потом зачернил ещё и кисти рук, которые высовывались из-под манжетов куртки. Выйдя из кабинки, покрутился у зеркала, внимательно осмотрел себя, остался доволен и направился в одну из правозащитных организаций, которая активнее всех призывала африканцев обращаться к ним за помощью.
Первая правозащитница, встретившая его, была худой и непричёсанной. Лицо её мятое и не глаженное, явно нуждалось в утюге. Она напоминала черепаху Тортиллу, которая после своего трёхсотлетия махнула рукой на личную жизнь и занялась общественной.
- Шалом! — поздоровался с ней Григорий.
- Шалом! — ответила она и жестом указала ему на стул,
Григорий сел и заговорил:
- Ани… ми Судан… Ани… раце… бевакаша… — запас ивритских слов был израсходован, поэтому он добавил по- русски, но с «африканским» акцентом. — Помогаль мине… Пожалюста…
Инстинктивно сжался, готовя себя к разоблачению и скандалу. Но ему повезло: «Тортилла» оказалась репатрианткой из России.
- Вы знаете русский?.. — она радостно всплеснула руками. — Откуда?
Григорий на секунду растерялся, но тут же сообразил:
- Я учился в университете имени Лумумбы.
- Боже мой !- она была в экстазе, вскочила, забегала по комнате, потом громко позвала. — Соня!.. Шула!.. Скорей идите сюда!
В комнату вбежали её коллеги-борцы, точнее, борчихи.
- Он окончил университет в Москве, он умеет говорить по-русски!
Коллеги не знали русского языка, но понимали, что африканец не знает иврита, поэтому одна из них задала ему вопрос, почему-то на идише:
- Ди хэйбст вайб ин киндер?
Григорий в школе учил сперва немецкий, затем английский, потом французский. Дело в том, что в его школе, все преподавательницы иностранных языков очень быстро беременели и уходили в декретный отпуск — это связывали с повышенной сексуальной активностью преподавателя физкультуры. Поэтому директор школы, чтобы забить образовавшуюся брешь, лихорадочно искал замену и брал на работу любых свободных «язычниц»: и «англичанок», и «немок», и «француженок».
Конечно, Григорий, в итоге не выучил ни один язык. Но услышав «вайб ин киндер», понял, что его спрашивают о семье, и выдал весь свой запас иностранных слов:
- Натюрлих!.. Бъютифул!… Мерси!… Окей!
- Видите! Он образованный человек, — воскликнула экзальтированная «Тортилла». Она воздела руки к небу — И таких людей эти шовинисты не пускают в нашу страну!..
Когда коллеги ушли, она села за стол и стала заполнять какой-то бланк.
- У вас есть паспорт?
Григорий был готов к этому вопросу, он развёл руками и печально сообщил:
- Все мои документы отобрали бедуины, которые переводили нас через границу.
- Бедненький! Как вас зовут?
Григорий не знал африканских имён, он лихорадочно напряг память, вспомнил, как мама в детстве читала ему «Хижину дяди Тома» и ответил:
- Том.
- А фамилия?
Тут он уже не растерялся: по принципу создания русских фамилий Иван — Иванов, Степан — Степанов, он создал свою, суданскую:
-Томпсон. Том Томпсон, Можно просто — Томи.
-Где вы сейчас живёте, Томи?
- Я снимал комнату в южном Тель-Авиве, но хозяин меня выгнал.
- Проклятые расисты! — она запылала интернациональной ненавистью. — Значит, так: документы мы вам восстановим, предоставим проживание, питание и медицинское обслуживание… А я пока займусь вашей легализацией.
- Я соскучился по семье… я устал… я хочу домой , к себе в Южный Судан. Я хочу подать прошение о возвращении на родину…
- Очень жаль! Но я вас понимаю: довели, мерзавцы, довели! — она чуть не заплакала. — Хорошо. Подпишите этот бланк, и мы всё ускорим..
Через неделю отдохнувший и отъевшийся Григорий сидел в самолёте, периодически ощупывая в кармане пачку из трёх с половиной тысяч долларов, полученных за согласие покинуть Израиль, и подсчитывал: до Джубы, столицы Южного Судана, бесплатно, от Джубы до Киева около семисот долларов — значит, чистыми остаются две тысячи восемьсот зелёненьких. Хороший заработок, иметь бы его хотя бы раз в квартал, к концу года можно было бы арендовать ларёк на рынке у себя в Бердичеве… Но второй раз меня уже в Израиль не пустят, хотя , стоп… Можно следующим отправить сына, он уже совершеннолетний… Потом зять-бездельник, который сидит на моей шее — пусть поработает на семью… Есть ещё брат, и сват, и кума… Она чернявая, кудрявенькая, чуть подмазать — вылитая суданка…
Самолёт пробил облака, врезался в синеву неба и взял курс на Джубу. Григорий сидел у окна, прикидывал, подсчитывал и радостно улыбался: жизнь открывала перед ним заоблачные перспективы.
Да здравствуют борцы за права африканцев!
Капитолийский волк. Рисунок Сергея СЫЧЕНКО