ТРАГИЗМ БЫТИЯ
И ЕДИНСТВО НАЦИИ
Евгения КРАВЧИК
21 июля, когда список солдат, убитых в Газе террористами ХАМАСа, разросся до той степени, что впору взвыть от нестерпимой боли, по социальной сети Facebook прокатился призыв: "Поздно вечером на военном кладбище в Хайфе состоятся похороны Шона (Нисима) Кармели, 21-го года, бойца бригады "Голани". Шон репатриировался из Техаса без родителей, он солдат-одиночка. Пожалуйста, приезжайте на кладбище!"
К 11 часам вечера, когда новый ракетный обстрел загнал в убежища полстраны, государственное радио сообщило: "Двадцать тысяч израильтян проводили в последний путь солдата-одиночку Шона Кармели".
На другой день на фоне ураганного обстрела Ашкелона шесть тысяч горожан собрались на городском кладбище на похороны 22-летнего репатрианта из Франции, бойца бригады "Голани" Джордана Бен-Симона, а утром 23-го июля 30.000 соотечественников заполнили военное кладбище на горе Герцля в Иерусалиме. Многие приехали в столицу из других городов, другие отпросились с работы.
"Ты никогда не будешь одинок", — повторяли, как молитву, как заклинание, тысячи людей, впервые услышавших о 24-летнем Максе Штейнберге, репатрианте из Калифорнии, лишь после его трагической гибели в секторе Газа. Накануне из Лос-Анджелеса в Израиль прилетели родители Макса. В Стране они оказались впервые, хотя сын репатриировался в 2012 году: собирались навестить, но никак не получалось.
В день гибели Штейнберга один из его друзей опубликовал в социальной сети Facebook следующий пост: "Хочу рассказать вам о Максе. Сегодня я потерял брата. Сегодня мое сердце сгорело дотла. Отныне каждый День Памяти будет для меня маленькой смертью. Обещаю: тебя никогда не забудут. Обещаю: мы продолжим твою миссию. Обещаю: я постараюсь стать лучше, хотя никогда не стану таким, как ты. В пятницу ты успел попрощаться по телефону со мной, с папой и мамой, с Дианой, Михаэлем и с Пейдж, которая так любит тебя. Я уверен: ты до последнего вздоха думал о своем народе – как защитить его. Благословенна память о тебе, ты герой. Я всегда буду любить тебя".
Не знаю, что ощущают простые люди в других странах, слыша сообщения о гибели военнослужащих или мирных граждан. После Второй мировой войны просвещенный Запад нечасто ведет боевые действия на территории своих государств. Возможно, когда воинские подразделения армии США сражались в Ираке и Афганистане, десятки миллионов американских матерей испытывали те же ощущения, которые в последние дни рвут на части сердца еврейских матерей в Израиле, а может, и нет. Не могу знать, учащается ли дыхание у российских или украинских матерей, когда по ТВ сообщают о гибели мирных жителей или военнослужащих в результате артиллерийских обстрелов. Смею предположить, что да, но — лишь у тех, чьи сыновья сейчас служат в армии и находятся в зонах вооруженных конфликтов.
Израиль – маленькая страна, на которую постоянно – с момента провозглашения независимости 66 лет назад – обрушиваются чудовищные беды. Отсюда – повышенная, обостренная чувствительность. В дни войн стирается грань между "я" и "мы" – дыхание нации синхронизируется, запертые на замок двери распахиваются, народ вытаскивает руки из карманов и протягивает друг другу. Мирятся соседи, которые годами не здоровались. Мужья возвращаются к брошенным женам, чтобы поддержать в критический момент детей. Разве что долги здесь не прощают, но многим ли сейчас до непролазного овердрафта, если Стране приходится воевать второй раз за последние два года…
Об ожогах, шрамах и рубцах
Больница "Бейлинсон" в Петах-Тикве
Не знаю, как вас, а меня при известии о каждой новой жертве парализует. Как будто молотом по голове ударили. И сейчас на территории больницы "Бейлинсон" в Петах-Тикве (вокруг ведется строительство – с парковки до главного корпуса приходится добираться по узкому коридору, обнесенному с двух сторон металлическим забором) я испытываю знакомую боль – жесткую, безжалостную, взрывающую изнутри все твое существо. Несколько минут назад по радио передали сообщение о гибели в Газе еще двух солдат.
Еще две удара ножом в сердце нации. Жить с непрекращающейся болью невероятно сложно. Лично мне куда проще раскатывать под вой сирены по самым отдаленным уголкам, интервьюировать в перерывах между обстрелами соотечественников, фотографировать, убегать-уворачиваться-уползать от проклятых ракет: в такие моменты адреналин зашкаливает. Что же касается смерти, с ней отношения не складываются. Почти за четверть века работы в Израиле репортером в семьях погибших солдат я побывала дважды. После каждой беседы с осиротевшими матерями месяцами пыталась восстановиться, отвлечься, встряхнуться — не удавалось. Так и живу с загнанной в подсознание чужой-своей болью. Смею предположить, что таких "ненормальных", как я, в Израиле большинство. Тем и сильны, оттого несгибаемы.
А вот и палаты, где лежат солдаты, раненые в Газе.
- Пожалуйста, не фотографируйте моего сына! – преграждает мне путь голубоглазая женщина. – Если моя мама (ей 85 лет) узнает, что ее внук был в Газе и получил ранение, это ее убьет.
- Бабушка не в курсе?!
- Нет… Мы скрыли от нее, что сын получил "восьмой приказ" и мобилизован: человек она нездоровый, нельзя ее волновать…
- Можно? – обращаюсь к мужчине, подпирающему дверь другой палаты.
- Лучше не надо… — отвечает он, глядя куда-то вдаль. – Сына накачали болеутоляющими – он еще не пришел в себя после сложнейшей нейрохирургической операции.
Доктор Эран Гальперин, управляющий больницей "Бейлинсон", выглядит усталым. За последние три дня число раненых военнослужащих перевалило за сотню – недопустимо, чтобы их спасением занимались только в беэр-шевской больнице "Сорока" и ашкелонской "Барзилай" (обе действуют в режиме прифронтовых госпиталей).
- Чтобы снизить напряженность в медицинских центрах на юге, было решено госпитализировать раненых в разных больницах страны – у нас, в "Асаф ха-Рофе" в Црифине, в иерусалимской "Адасса Эйн Карем" и в "Шиба" в Тель ха-Шомере, — объясняет доктор Гальперин.
Одного из военнослужащих, принявших бой в Газе, специалисты "Бейлинсона" вытащили с того света: солдат был доставлен в тяжелейшем состоянии с осколочными ранениями в голову и в живот.
- Через пару минут после посадки санитарного вертолета он уже лежал на операционном столе, — говорит заместитель управляющего профессор Ярон Нив. – В ту ночь дежурила "звездная сборная". И хотя парень пока находится в реанимационном отделении, жить будет!
По словам профессора Нива, большинство солдат и офицеров доставлены с осколочными ранениями.
Один из раненых солдат твердо намерен после выписки из больницы
вернуться к армейским сослуживцам в Газу — скроем от врага его лицо.
- Керамические бронежилеты и каски спасают голову и внутренние органы – весь удар от взрывной волны приходится на конечности, — объясняет он.
Ни в одну палату ортопедического отделения невозможно пробиться: в коридоре полно людей. Такое ощущение, что сюда съехались волонтеры со всей страны. Разве что лица у девушек, раздающих раненым солдатам свежие фрукты, сладости и воздушные шары, грустные и сосредоточенные: война.
- Никто из солдат говорить с журналистами не в состоянии: на их глазах были убиты самые близкие товарищи – ребята пережили жуткую травму, — подсказывает миловидная медсестра.
- Госпитализированы ли в вашем отделении мирные граждане, раненые в дни войны?
- Конечно! Зайдите в палату к Илану Соломону – он чуть не погиб в Ашдоде, когда ракета взорвалась на автозаправочной станции.
Знакомлюсь с Иланом и его женой Рахели.
- Интуиция никогда меня не подводит, — говорит она. – В пятницу, когда Илан собрался на заправку, я умоляла его: "Посмотри, какие жуткие обстрелы с утра – не нужно заливать бензин, все равно вряд ли выберемся из дому"… — говорит она. – Илан не послушался и уехал. Услышав вой сирены, я помертвела: беда! Пытаюсь позвонить мужу – нет связи.
- Что происходило в этот момент с вами? – спрашиваю я Илана.
- Ракета упала и взорвалась как раз в тот момент, когда я заправлялся, — говорит он. – Вспыхнуло пламя. Меня обдало жаром, будто заживо попал в костер. Пытаюсь открыть дверцу – не удается: заклинило. И тут до меня доходит, что я ничего не вижу (впоследствии, уже в больнице Илану объяснили: из пробитой, прошитой осколками головы хлестала кровь, заливая все лицо. – Е.К.). Снова толкаю дверь – левая рука не слушаются, мокрая, скользкая, видимо, в крови. И вдруг меня пронзает: если никто не поможет мне выбраться из машины – это конец. Сейчас АЗС взлетит в воздух – и я вместе с ней.
Восстановить в памяти дальнейший ход событий Илану не удается. На каком-то этапе к объятому пламенем автомобилю, пленником которого он оказался, подскочили два парня, но огонь и жар вынудили их отступить. Лишь после приезда пожарных дверцу распилили и Илана вытащили. К тому моменту он потерял сознание: сильнейшие ожоги, ранение в голову, кровотечение.
- Эти люди спасли мне жизнь, а я даже не знаю, как их зовут, — говорит Илан.
- Главное – все операции (а их было несколько) прошли успешно, — вторит эхом Рахель. – Мужу сшили из лоскутков кожу на голове.
- Илан, для вас туннельно-ракетная война с ХАМАСом – отнюдь не первая, не так ли?
- Вы правы: я кадровый военный, артиллерист. В Войну Судного дня сражался на Голанах – жесточайшие бои на Хермоне, а потом в Эмек ха-Баха, Долине слез… В Ашдоде живу с 1961 года – чуть не с момента основания города. У нас трое детей, все – дипломированные специалисты, я ими горжусь.
В палату входит делегация – члены Общества друзей больницы "Бейлинсон". Над кроватью Илана взлетает алый воздушный шар.
- Знаете, — произносит бывший фронтовик после ухода посетителей. – Я человек светский, разъезжаю по субботам, но сейчас удостоверился: все мы ходим под Богом…
Ну что на это возразишь?
http://isrageo.com/2014/07/23/ischronicles/
