Шуламита Чепела
Стихи о Холокосте
Я, как и многие из нас,
живу тогда, как и сейчас.
Я, как и многие сейчас,
живу за них, живу за нас.
Шесть миллионов мертвых глаз
зовут меня – смотри за нас,
Шесть миллионов мертвых рук
зовут меня – «бери, мой друг!
Бери снега, бери цветы,
рисуй прекрасные мечты,
Черты любимые ласкай
и другу руку пожимай.
И ты живи в любви своей –
в шесть миллионов раз сильней.
В шесть миллионов больше сил потрать,
чтоб мир нас не забыл!»
И, принимая эту роль,
не заглушая в сердце боль,
В вечерней мирной тишине
мы загораемся в огне.
Сливаясь с памятью иной,
к печам за страшною стеной
Мы возвращаемся опять,
Чтоб вместе с Ними - умирать…
***
(Нередко говорят: придите, расскажите нам о Холокосте, только что-нибудь нестрашное…)
Я не знаю, как писать о Холокосте,
Чтобы не было потом страшно.
Ведь взывают из земли кости,
И не чьи-нибудь они – наши…
Как в горящее взглянуть гетто,
Что б не вздрогнули от слез руки,
Эти дети навсегда – где-то…
А могли бы быть уже внуки…
Как с улыбкой показать печи
В распахнувшихся вратах ада?
Догорают в тишине свечи…
Лучше, молча, посидим рядом…
БАБИЙ ЯР
2 мая 2000 г.
Посвящается моему народу, и украинским подросткам, играющим в футбол под черным памятником Бабьего Яра.
«вот, я пошлю множество… охотников, И они погонят их со всякой горы, и совсякого холма, и из ущелий скал.»
(пророк Иеремия)
«Эй, эй, бегите из северной страны, - говорит Господь»
(пророк Захария)
Футбольный мяч летает по поляне.
Летает мяч. Не, что же, надо жить.
А там, совсем недалеко, под нами,
В безмолвьи жутком мой народ лежит.
Сто тысяч черепов в немом оскале
Взывают к нам уже десятки лет.
Сто тысяч жизней выстрелы прервали.
Сто тысяч душ потребуют ответ.
Я вижу эти призрачные лица.
Здесь все мои, знакомы имена,
Передо мной проходят вереницей,
И стонет, и рыдает тишина.
Здесь мой Давид с кудрями золотыми,
Избитый, окровавленный, немой,
Застывшие глаза моей Рахили,
Здесь Даниил – пророк, Иаков мой.
Здесь Дина – боль и гордость Симеона.
Теперь он защитить ее не мог.
Иуда, Левий и пророк Иона
Переплелись вокруг девичьих ног.
Здесь Суламита выбраться пыталась
Из-под пластов твердеющей земли.
Земля еще четыре дня «дышала»,
И стоны по окрестностям неслись.
Здесь Иисус, сто тысяч раз распятый –
Безмолвный, не замечен палачом,
С народом Божьим на штыки поднятый,
И крест Его, растоптанный на нем.
…………
Мальчишки на поляне мяч гоняют.
Они не видят этих мертвых глаз.
Они сегодня нас не замечают,
Сегодня им – пока что – не до нас.
Кто среди них тот будущий охотник,
Что нас погонит с северной земли?
Пока мы здесь. Мы живы. И сегодня
Мы в Бабий Яр тюльпаны принесли…
МАМА
(посвящается Роману Левину, мальчику, спасшемуся от расстрела в Брестском гетто, который через много лет
после войны нашел в архиве Брестской комендатуры фотографии своей погибшей матери)
Только в снах приходила она, мама.
Словно призрак, светила луна,
И в неясном проеме окна
Появлялась с улыбкой она, мама.
Этот день не забыть никогда, мама.
Как метель, закружилась беда,
И окрасилась кровью звезда,
Что над нами светила тогда, мама.
Я, сжимаясь от боли, смотрел, мама,
Как тебя повели на расстрел.
Как к тебе я прижаться хотел,
Но в живых я остаться посмел, мама!
Выстрел жизнь пополам разорвал, мама…
Я в слезах, задыхаясь, бежал,
Я безумно, беззвучно кричал,
Я в бессилье врагов проклинал, мама!
Как давно отзвучала война, мама.
Много раз приходила весна,
И тропинка уже не видна,
По которой ходила она, мама.
Я пошел по дорогам беды, мама.
Я искал дорогие следы.
Разбивая забвения льды,
Шел в сиянье вечерней звезды, мама.
Я увидел в архиве портрет…Мама?!!!
Странный, страшный военный привет…
Словно не было прожитых лет,
Я кричал, и не слышал ответ, - Мама!!!
…
И опять – из туманного сна – мама…
Словно призрак, крадется луна,
И в неясном проеме окна
В тишине улыбнется она, мама.
***
Я не знаю, откуда
Явилось ко мне это слово.
От деда, погибшего в пламени
Сталинских лагерей,
Или от духа,
От голоса Бога живого –
Избитое и растоптанное,
Странное слово – еврей.
Чтобы жили потомки
Без страха и слез от волненья,
Порожденного цепью
Антисемитских уз,
Наши прадеды в землю
Закапывали свое иудейство –
А теперь тот поляк,
Этот русский, а этот француз.
Как рыдали они,
Расставаясь с единственным Богом,
Ради призрачной жизни,
Предав завещанье отцов.
И шагали – НИКТО,
По растоптанным жизни дорогам,
Позабывшие Тору, закон и наследье
Пророческих слов.
Мы – потомки НИКТО.
Полукровками вечными жили.
Непонятные люди,
С непонятной, ничейной судьбой.
Но у дочки моей,
Русской дочки с глазами Рахили,
Есть мечта –
Возвратиться навеки к Сиону, домой.
Этот дом нас не ждет.
Столько дел
И ему мы чужие.
Мы и здесь не нужны.
Вечно ищем туманную цель.
Мы приходим к тебе.
Все молитвы и слезы ночные
Мы приносим сегодня тебе.
Отзовись, Исраэль!
***
Мой сын сказал однажды – Мама!
Ну, сколько можно крови литься?
К чему забытой жизни драма,
Когда вокруг живые лица?
Давно земля войну забыла,
И холокост ушел в забвенье.
А тут – как вскрытая могила –
Опять твое стихотворенье.
Других занятий не найдется?
К чему опять тревожить память?
-Тебе, сынок, простить придется
Своей неугомонной маме
Ее встревоженную душу,
Что память бережет чужую.
Я ваш покой сегодня рушу,
Я вас тревожу и волную,
Чтоб вы случайно не забылись,
Чтоб вы беспечно не уснули.
Чтоб в ваши спины не вонзились
Когда-то пущенные пули.
http://callofzion.ru/pages.php?id=823