[показать] Прощание с Эразмом,
или Был ли Эразм
антисемитом?
(Фрагмент)
Шимон Маркиш
...Эразм не был исключением, общехристианский дух ненависти к еврею не был ему чужд. Он, этот дух, ведет к юдофобским взрывам, не частым, меньше десятка за всю жизнь, и отразившимся только в письмах, и ни разу – в основных сочинениях. Скажу сразу и без обиняков: взрывы эти мерзки на наш сегодняшний взгляд, по низости и вульгарности вполне отвечают перепалке в автобусе или на коммунальной кухне, но что гораздо важнее – они противоречат самой сути эразмианства: индивидуальному, гнушающемуся «духа» толпы. И каждый из таких взрывов находит себе объяснение в конкретных обстоятельствах момента и в деталях психологической конституции Эразма, далеко не всегда приятных и благостных. Однако о систематическом антисемитизме как важной составляющей мировосприятия (как было у многих современников Эразма, хотя бы у того же Лютера) речи нет и быть не должно.
[показать]Зато систематически встречаются высказывания – и в сочинениях, и в письмах, где звучит некая отстраненность от евреев-современников: какое, мол, нам, христианам, до них дело, они ничтожно малочисленны и слабы, они не заслуживают нашего внимания, пусть себе живут, как хотят, лишь бы не нарушали законов, которыми мы, христиане, их обуздываем. Что же касается обращения упрямых неверов в истинную веру, Эразм твердо придерживался убеждения, что это дело будущего, дело Б-жественного Промысла, а не человеческих усилий, как предсказано апостолом Павлом в «Послании к Римлянам». Насильственное же крещение, того рода, что учинила инквизиция в Испании, он осуждал категорически.
Получается любопытное сочетание взглядов, несколько напоминающее то, что немцы в конце XIX века называли «асемитизмом», имея в виду холодное невнимание к евреям, исключение их из сферы своих интересов, в противоположность как ненависти, так и симпатии к ним. Нельзя не согласиться, что на фоне раскаленной добела ненависти – доминанты в христиано-еврейском «диалоге» той эпохи, – «асемитизм» Эразма был первым шагом на пути к подлинной терпимости, не только религиозной, но и в более широком смысле признания иного.