Авраам Шленский родился в 1900 году в селе Крюково Полтавской губернии. Его семья, имевшая хабадские корни, в которой в то же время были сильны сионистские убеждения, привила ему одновременно с этим любовь к русской литературе.
В 1921 году Шленский репатриировался в Эрец-Исраэль, где вначале работал на строительстве шоссе и на стройке. С 1925 года сотрудничал в газете "Давар". В 1926-1932 годах издавал журнал "Ктувим".
Шленский создал группу "Яхдав" ("Вместе"), объединившую молодых поэтов и критиков. Эта группа издавала журнал "Турим".
С 1928 по 1942 печатался в "Ха-Арец". В 1939 сотрудничал с "А-Шомер А-Цаир". Работал в издательстве "Сифрият а-Поалим". Издавал литературный журнал "Иттим".
Авраам Шленский очень много занимался переводами. В частности, он перевел на иврит "Евгения Онегина" А.С.Пушкина. Кроме того, переводил Шекспира, Пастернака, Мандельштама, Чехова, Толстого.
Козленок вернулся
Вечер смыл дневную пыль
и спать завалился, бездельник.
Кто там? Сказка то или быль?
Козленок
из колыбельной!
Я сразу поверил. Отвесил поклон,
как месяц - озерным теням.
Таким человечным вернулся он -
взрослым,
усталым,
полным прощенья.
Привет! По глазам узнал я тебя,
по козьему их мерцанью,
по скотьему гимну "ме-е" и "бя-я",
вечному, как мирозданье.
А я?
Погоди, не спеши с приговором.
Может, хитрым кажусь я тебе?
Мальчуган, изучавший Тору,
еще тянет (как ты!) "а" да "бе"...
Белоснежно руно твое, козлик, как встарь,
хоть изрядно его потрепали:
год Тарцах, что пятнает стенной календарь, -
будто слово "убий!" на скрижали.
Тридцать восемь ступеней, объятых огнем,
я по жизни прошел с того дня,
когда за изюмом и миндалем
ускакал ты, покинув меня.
Козленок ушел,
и ребенок ушел...
А ступенек было так много,
и ряд их в далекое небо вел
от мальчика с козликом - к Богу.
И камни из стен без грусти глядели,
не плакали, как теперь.
Теперь же...
под каждою колыбелью
прячется хищный зверь.
Склоняется мать над детской кроваткой,
и просит песню сыночек...
Не в силах она ни петь, ни плакать.
Лишь волк завывает к ночи.
Но мне ты даришь и смех, и слезу.
Во мне и отец, и сын.
Как Красная шапочка, в волчьем лесу
с лукошком брожу один.
Но вот однажды - было темно
на дорогах сказочных далей -
как рубашку Иосифа, мне руно
окровавленное
показали.
Мир праху козленка!
Но мучил меня
запах крови, что шел от руна.
Я думал:
Как петь без козлят, без ягнят?
Будет ли песня чиста и ясна?
Искал я тебя, о косматый брат мой,
плакал и пел, и слагал стихи.
Я знал: далеко от молитв и проклятий
несешь ты в пустыню людские грехи.
Уж нет в сердцах былой чистоты,
и нет зеленых лужаек.
Мы - жертва за грех: и я, и ты
на чужих грехах возмужали.
Козел отпущенья.
Закланья телец.
И сын - жертвоприношенье.
Домой я вернулся, как ты, наконец:
Взрослым,
усталым,
полным прощенья.
Перевод А. Гинзаи
