Народное государство Гитлера
Освенцим. Волосы женщин, соженных в крематории,
в аккуратных тюках, с указанием номера и веса, отправлялись в Германию.
Совсем недавно в Германии вышло историческое исследование Гётца Али под названием: "Hitlers Volkstaat - Raub, Rassenkrieg und nationaler Sozialismus", т.е. "Народное государство Гитлера - грабёж, расовая война и национальный социализм".
Али задался простым вопросом: в чём причина поддержки Гитлера огромным большинством немцев? И ответил.
...В ходе войны неслыханных масштабов, нацизм сумел обеспечить немцам невиданный, даже ранее, уровень благосостояния, социального равенства и вертикальной социальной мобильности. Вот почему режим чудовищных массовых преступлений, - констатирует Гётц Али, был в то же время режимом огромной народной популярности.
Отсутствие сколько-нибудь значимого внутреннего сопротивления гитлеровскому режиму, равно, как и в первые, послевоенные годы, чувства вины у немцев, Али объясняет именно этой взаимосвязью. Именно она и превратила гитлеровский режим в столь привлекательный для 95%, т.е. подавляющего большинства немцев.
Их уровень жизни и до войны, и в ходе войны был невероятно высоким. А когда стали возникать трудности с обеспечением немцам уже привычно, высокого уровня жизни, и прежде всего, питания, из-за происходившего на восточном фронте, то, как показал другой немецкий историк - Кристиан Герлах, они и стали одной из причин, ускоривших уничтожение евреев Европы.
Этим же объясняется во многом и убийство голодом и холодом миллионов советских военнопленных. Продажа отнятой у евреев собственности позволяла выбрасывать на рынки капитала, недвижимости, и даже на вещевые рынки и в розничную торговлю, дополнительное количество благ и тем самым, пусть и частично - удовлетворять резко возросший в период войны спрос на повседневные товары и ценные вещи. На вопрос: куда девалось имущество ограбленных, депортированных и умерщвленных? - Али дает четкий ответ: их золото, драгоценности, часы, украшения, их одежда, предметы обихода, оборудование их мастерских и лавок, их валюта и ценные бумаги, их дома и хозяйственные постройки - все это продавалось местному населению и в самой Германии, и в оккупированных ею странах. Выручка от продажи еврейской собственности втекала в резервуар госбюджета Германии и оккупированных стран, а затем, в очищенной от следов ее происхождения форме, присваивалась немцами.
В 1942 г. президент рейхсбанка Функ и рейхсфюрер СС Гиммлер договорились о том, что золото (включая выломанные из челюстей золотые зубы), драгоценности и наличность убитых в лагерях смерти поступают на хранение в рейхсбанк, который начисляет их денежный эквивалент на особый счет, зашифрованный кодовым именем "Макс Хайлигер". Менее ценные мелкие предметы (часы, перочинные ножи, авторучки, портмоне и пр.) продавались, через особые лавки, фронтовикам; - хорошую одежду и обувь могли приобрести переселенцы из числа "фольксдойче". Но выручка от продаж во всех случаях шла государству - она переводилась затем на соответствующую статью военного бюджета. Причём, министр финансов - Шверин фон Крозиг лично следил за ходом этого процесса.
И здесь мы возвращаемся к основному, наиболее болезненному и в сегодняшней Германии выводу Али: "Система была создана для выгоды немцев. Каждый принадлежавший к "расе господ", - а это были не только какие-то нацистские функционеры, но 95% немцев - имел долю в награбленном - в виде денег в кошельке, или импортированных, закупленных в оккупированных, союзных или нейтральных странах и оплаченных награбленными деньгами, продуктах. Жертвы бомбежек носили одежду убитых евреев, спали на их кроватях, благодаря партию и государство - за помощь.
"Холокост, - по словам Али - остается непонятым, если не анализируется как самое последовательное в современной истории массовое убийство с целью грабежа".
И завершает он книгу "Народное государство Гитлера - грабёж, расовая война и национальный социализм" словами:
"Если бы всё награбленное нужно было возместить - с законными банковскими процентами - за время, прошедшее с конца войны по сегодняшний день, то зарплаты и пенсии в Германии пришлось бы сократить вдвое", - конец цитаты.
