novayagazeta.livejournal.co...01507.html

"Никакого кризиса в России нет. Это где-то кризисы отрезвляют, очищают, меняют курс, правительство, всю систему. У нас тоже так было в начале 90-х и в 1998-м, сейчас иначе: Россия приспосабливается к неблагоприятным обстоятельствам. Они привели не к структурным реформам, а к урезанию семейных бюджетов. Кто, стиснув зубы, ушел из бутиков, у кого дети меньше едят. И в этом ничего необычного, никаких шекспировских драм, это наше естественное состояние. Углеводородная халява должна была закончиться; ну и вот. Нормально жить нам, видать, не судьба — даже на всем готовом. Карета вновь стала привычной тыквой, кучер — крысой, чудес не бывает, народ давно сформулировал: когда сиротинушку приглашают на танец — музыканты объявляют перерыв. Эта история — совсем не про экономику. Никакого кризиса не может быть там, где многими веками культивировался стоицизм с его оборотной стороной — согласием на предлагаемые миром условия, адаптацией к любому насилию извне, отказом от человеческого в себе — ради продолжения жизни. Никакого кризиса не может быть там, где люди выживают всегда. Несмотря ни на что, вопреки чему бы то ни было. Даже когда не стоит свеч или западло, в убыток или невмоготу, даже на условиях червей и опарышей. В аду или еще ниже. С такими задатками и анамнезом, с таким национальным сопроматом наш народ в принципе непобедим. И неисправим. Что ему экономические трудности?

О чем вообще говорить, если в бэкграунде народа, например, голод 1932–33 годов. Спецсводки ОГПУ о людоедстве рассекречены, каждый может ознакомиться. Да даже не столь давние времена: помню Свердловск первой половины 80-х, когда первый секретарь обкома Ельцин начал строить первые супермаркеты, и на их чуть не километровых полках стояла одна морская капуста, а по другую сторону — майонез. Или 90-е, когда работали за еду. Анекдот с бородой, кто как представляет голод. Немец нарисовал тощую сосиску, француз — тонкий ломтик хлеба. Русский — задницу, затянутую паутиной. Так что — прорвемся. Пусть те волнуются, у кого «все плохо» сейчас, у нас «все плохо» всегда. Всю жизнь. Мы привычные."