[198x322]С детства восхищалась подобными спокойными разговорами с достоинством, уважением. Без сиюминутных истерик. БЕЗ сиюминутных истерик. БЕЗ решений под влиянием эмоций - когда ты ничего не сделал, а просто попал под горячую руку; или вроде сделал что-то существенное, нарывался даже, а тебя будто не заметили... Ну и много чего... Я просто балдела от отрывка фильма "Фанни и Александер", где отчим наказывает мальчика за проступок, но опять-таки, абсолютно спокойно, давая возможность выбрать наказание, говоря перед этим за что, как бы исправляя ошибки. А сейчас я, наверно, тысячный раз перечитываю отрывки из этой книги (Семенов Алексей "Голые циники"). Здесь нет телесных наказаний, но и моя тема - это как раз такое отношение. Собственно, нет разницы - отшлепали, лишили карманных денег или доступа к компьютеру... Дело вовсе не в деталях, а в самой сути, чести, понятиях... Заметьте, что тут одновременно идет и вознаграждение тоже. И любовь...
Итак, вот сам отрывок:
***
Барони заканчивали семейный ужин.
— Господин Барон…
Маленький Оська весь вытянулся, он уже знал, что когда отец обращается к нему так официально — будет серьезный разговор. Он сложил вилку и нож «без десяти», вытер губы салфеткой и посмотрел в глаза отцу.
— Уважаемые Барони, хочу вам сообщить, что сегодня один из членов нашей семьи, а именно Остап, совершил, по мнению директора частного лицея имени Михаила Ломоносова, проступок. Слово предоставляется обвиняемому.
Оська встал. Посмотрел в глаза маме, отцу и Славке.
— Я купил пятнадцать мадагаскарских тараканов.
— Ты лишаешься карманных денег на месяц.
— Еще черные нитки и иголку.
Мама не удержалась:
— Ты мог бы взять их дома.
— Нет, не мог. На физкультуре я отпросился в туалет и распорол подкладку пиджака однокласснику. Запустил туда тараканов и зашил дырку… но не до конца.
Слава не удержалась и рассмеялась в голос. Отец строго посмотрел на дочь, а мама тихонько улыбнулась.
— Что потом?
— Потом закончился урок и все пошли переодеваться. Переодеваемся мы быстро, потому что на этой перемене у нас обед. Все торопятся. Ну, этот одноклассник первым переоделся и побежал с пиджаком в руке в столовую. Мы за ним. Все толкались, вот он тараканов и не чувствовал. Но потом, когда все стали кушать и наступила тишина, тараканы зашевелились, и он их почувствовал. Да… один из них через дырку вылез и заполз ему на плечо.
Слава рассмеялась второй раз. Она очень любила Оську. Называла его «Осень».
Отец прервал ее:
— Слава, потом зайдешь ко мне в кабинет. У меня будет и с тобой разговор. Более серьезный, чем твой истеричный смех, — и уже к Оське, иронично: — Так что, сын, дальше было? Мы все внимание.
— Дальше… А дальше он завизжал, как девчонка. Даже хуже девчонки. Завизжал так, как мальчики-трусы визжат.
— А ты такой храбрец, ты бы не завизжал?
— Я бы закричал.
— Продолжай.
— Он сдернул пиджак, и тараканы побежали по полу. Все ребята стали кричать, кто-то веселиться…
— Словом, ты сорвал обед?
— Да.
— Что дальше?
— Многие стали топтать его пиджак с тараканами на полу и порвали его.
— Продолжай — продолжай…
— В это время я взял одного таракана и, пока все отвлеклись, засунул его в котлету однокласснику.
Славка, поймав взгляд Оськи, нарисовала пальцами в воздухе сердечко.
— Потом все успокоились. Точнее — директор всех успокоил… Сказала, что найдет виноватого. Ну, все сели и продолжили обед…
Славке не терпелось.
— Он съел его?
— Нет… не съел… Выплюнул… и… стошнил…
После паузы отец начал первым:
— Это все?
— Все.
— Это все ужасно, сын. Ты лишен на три месяца карманных денег, ты отдашь однокласснику свой лучший костюм, а главное — ты извинишься перед ним на завтрашнем школьном обеде. Публично. Понятно?
— Понятно.
— Понятно?! Нет, не понятно: Мне не понятно!!! Почему ты согласился со мной?!
— Я слушаюсь тебя.
— Почему ты не объяснишь причину этих поступков?! Может быть, она уважительная?! Может быть, твой одноклассник — придурок, и ты — прав. Почему ты боишься меня?!
— Он придурок, пап. Он нарисовал на стуле учительницы мелом член, а она села. Все смеялись, а она — плакала. И я не боюсь, я люблю тебя…
Барони переглядывались между собой. Семья.
— Значит, так, — отец встал из-за стола, — Слава ко мне в кабинет, а с вами, молодой человек, мы завтракаем перед отправлением в школу и продолжаем сегодняшний разговор.
Около кабинета он развернулся:
— Милая, наполняй ванну.
— Со свечами?
Юрий Исаакович улыбнулся. Впервые за весь вечер.
— Вячеслава, прошу вас ко мне на аудиенцию.
И только тогда, когда Славка зашла в кабинет, он повернулся к жене и дыханием сказал: «Я люблю тебя».
* * *
— Садитесь, молодой человек, — Юрий Исаакович, уже в галстуке, даже не посмотрел в сторону сына — мельком посмотрел на жену и не удержался. — Как я люблю тебя, моя милая.
Она подошла и поцеловала его в голову.
— Итак, дорогой сын, как мы будем себя вести сегодня? Подложим кому-нибудь в портфель гремучую змею или запустим в школьный бассейн семейку пираний?
— Хороший совет, пап, спасибо.
— Мне вообще-то не до шуток…
— Я взял костюм, потому что ты сказал, что мне нужно отдать свой лучший костюм. Но я не хочу его отдавать этому барану.
— Вот как мы заблеяли?! Откуда такая самоуверенность?
— Лучше лишите меня карманных денег на всю жизнь, лучше накажите еще как, но я считаю, что этот баран — совершенный баран…
— Совершенный баран, значит?
— И свинья, недостойная мужского имени…
— А ты, Осень, значит, Бэтмен, или на крайний случай д'Артаньян?!
— Кто такой д'Артаньян?
— Никто… Проехали… Ну так кто ты, Робин Гуд?
— Я твой сын…
— Подойди ко мне… Как ты считаешь, нужно ли тебе, чтобы снять негативное отношение директора школы к нашей семье, подойти и рассказать причину твоего поступка. Всю правду… Как ты думаешь?
— Я не хотел бы этого делать.
— Почему?
— Одноклассник знает, почему я это сделал с ним. Мне этого достаточно. И я — не стукач. Каким бы свинским бараном он ни был, я, пап, не стукач.
Юрий Исаакович снял со своей руки часы «Breguet 1109 Санкт-Петербург» лимитированной серией в 100 экземпляров и протянул их сыну.
— Они твои — заслужил. Костюм повесь в шкаф. Карманные деньги все равно не получаешь три месяца. Извиняться перед бараном публично не нужно. А гордиться собой — тем более… Все. Вы свободны.
Оська взял костюм и стал подниматься в спальню по лестнице.
— И вот еще что, сын, — Юрий Исаакович обнял жену и расплылся в циничной улыбке, — тоньше нужно работать… Понимаешь, тоньше…