Это цитата сообщения klassika Оригинальное сообщение
Рудольф Нуриев – превратности судьбы…..
17 марта 2010 года, Рудольфу Нуриеву исполнилось бы 72 года. На протяжение долгих лет он остается своеобразным символом в истории балета. Нуриев посвятил балетному искусству всю свою жизнь, и ради того, чтобы реализовать свои творческие планы, даже оставил Родину. Его творческие и жизненные планы перечеркнуло серьезное заболевание - СПИД.
Нуриеву повезло - за свою творческую жизнь ему удалось исполнить практически все ведущие мужские партии классического балета. Более 15 лет Нуриев был звездой Лондонского королевского балета и постоянным партнером великой английской балерины Марго Фонтейн. Нуриев работал в трупах США, Европы и Австралии. Одаренность Нуриева проявилась не только в балете. Он много снимался в кино и на телевидении. Но все его творческие и жизненные планы перечеркнул СПИД. Танцовщик оставил сцену, но не замкнулся в своем одиночестве: он давал показательные уроки, общался с людьми, много ездил.
Осенью 1984 года Нуреев посетил своего врача Мишеля Канези. Они познакомились в прошлом году через общего друга и мецената Чарлза Мердленда, попечителя Лондонского фестивального балета. Энергичный и общительный, недавно окончивший медицинскую школу, тридцатиоднолетний Канези был дерматологом, специализировавшимся на венерических заболеваниях. Хотя он дружил со многими танцовщиками балета Парижской оперы, его поразила кипящая в Рудольфе энергия. Во время первого визита Нуреева Канези произвел обычный осмотр и сделал анализ крови. Так как он не обнаружил ничего серьезного, до их следующей встречи прошел целый год.
Самым печальным было то, что анализы на ВИЧ действительно дали положительный результат, причем, по мнению его врача, ВИЧ у Рудольфа был уже по крайней мере четыре года. Тем не менее прогноз был неясен, и Рудольф не казался особенно расстроенным, когда Канези сообщил ему новости. Как и многие другие французские врачи в тот период, Канези считал, что только у десяти процентов людей с ВИЧ инфекция перейдет в стадию СПИДа. Канези рекомендовал Рудольфу меры предосторожности, но исследователи столкнулись со многими проблемами, и никаких способов лечения не предвиделось. Отсутствие информации пугало Канези, который нервничал, имея столь знаменитого пациента. "Я думал: А что, если я ошибаюсь? Тогда весь мир ополчится на меня. Это было нелегко".
Рудольф доверил новость только немногим ближайшим друзьям - остальные пребывали в неведении, причем многие из них до последнего года его жизни. "Я скоро умру", - говорил он Гене Полякову без всяких признаков мелодрамы, хотя, по словам Полякова, Рудольф вначале был напуган диагнозом. Он просил президента Парижской оперы Андре Ларкье звонить Канези "насчет моего состояния", зная, что ему вскоре понадобится его поддержка. В противоположность сведениям, будто Рудольф игнорировал реальную ситуацию, он часто расспрашивал Канези о своей болезни и взял с него обещание дать ему знать "когда придет время". Рудольф предоставил своему врачу беспокоиться о его здоровье и верил, что Канези будет говорить ему все, что он должен знать. Многие пациенты Канези не могли отвлечься от своего ВИЧ-статуса. От большинства из них Рудольфа отличало то, что "он передал свою проблему мне. Я должен был иметь с ней дело".
Рудольфа лечили НРА-23 несколько месяцев, и даже сейчас Канези не знает, было ли обязано улучшение его состояния экспериментальному лекарству (позднее инъекции были прекращены) или просто явилось побочным продуктом его уникального организма. Когда Рудольф видел, что все еще может танцевать, притом энергично и часто, он, как Хадсон, думал, что выздоровел. "Долгое время казалось, что так оно и есть", - говорил Роберт Трейси. Рудольф всегда черпал силу в несчастьях, а СПИД выглядел просто очередным препятствием, и он чувствовал, что может его преодолеть. "Этим меня не запугать", - уверял он Трейси.
Его панацеей оставалась работа. Рудольф по-прежнему верил, что танец - единственная вещь в мире, способная удерживать его на плаву (возможно, чувствуя, что это единственная вещь в мире, в которой он достиг совершенства). Пока на его выступления раскупают билеты, он будет танцевать, говорил Рудольф друзьям, прекрасно зная, что билеты будут раскупать когда и где угодно. Однако критические отзывы о его выступлениях становились все менее благоприятными, так как его сравнивали в тех же ролях с ним самим в более молодом возрасте.
В августе 1984 года, когда Рудольф выступал в театре "Юрис", критики были откровенно враждебны. "Этот человек являет собой жалкое зрелище... изнуряя себя выступлениями, с которыми не в состоянии справиться", - писал Берт Сапри в "Виллиджвойс". И все же в свои сорок шесть лет Нуриев еще мог возбуждать публику. Его выступления все сильнее превращались в акты вызова возрасту, силе тяжести и, наконец, болезни. "Я говорил ему: "Идите и танцуйте", - вспоминает Канези. - Я хотел, чтобы он работал, так как видел, что это ему на пользу". Доктор пришел к выводу, что танцы продлевают его жизнь лучше любого лекарства...
Рудольф Нуриев умер 6 января 1993 года в возрасте 54 лет и был похоронен на кладбище Сен-Женевьев де Буа в пригороде Парижа.
И примерно тогда же один из ведущих художников Парижской Опера (Paris Opera) Энцо Фриджерио (Ezio Frigerio), друг и коллега танцовщика, высказал идею оформления могилы с помощью восточного ковра. Нуриев коллекционировал старинные ковры и вообще древний текстиль разных стран, особо любимые ковры кочевали с ним по гастролям, вдохновляя на новые потрясающие танцы и представления.
Эскизы ковра, выполненные Энцо Фриджерио, точно повторяли один из любимых восточных ковров из коллекции Нуриева. Воспроизвести ковер в красках, с визуальным эффектом тканевой текстуры было решено с помощью мозаики. Мозаика решила и проблему воспроизведения изящных складок ниспадающего ковра, и обеспечила естественный вид нитям золотой бахромы. Средства на создание памятника выделили состоятельные друзья самого известного танцовщика балета.
В 1996 году надгробие было изготовлено в итальянской мозаичной мастерской Акомена Спацио Мозаико (Akomena Spacio Mosaico). Мозаика ковра выполнена из мелких преимущественно квадратной формы элементов с плотнейшим прилеганием деталей, практически без видимых швов. Но при этом поверхность мозаики оставлена шероховатой, с весьма резкими изменениями уровня мозаичных элементов. Этот прием с расстояния уже 2-3 метров создает общее впечатление ковровой текстуры. Скульптурная основа мозаики точно копирует особенности образования складок, и мозаичные элементы плавно повторяют все изгибы и волны поверхности.
Надгробие вызывает неоднозначные впечатления. Кто-то считает, что могила слишком яркая, слишком бросающаяся в глаза. Кто-то, наоборот, впадает в экстатический восторг. Несведущие туристы, посмотрев заранее фотографии получившейся композиции, подчас спрашивают, намокает ли ковер под дождем и как часто его меняют. Посетители кладбища Сен-Женевьев де Буа с экскурсиями обязательно прикасаются к мозаичному ковру, только на ощупь раскрывая визуальный обман. Но как бы кто не относился к надгробию-ковру, могила Рудольфа Нуриева определенно единственная в своем роде, достойная памяти неоднозначного и великого балетного гения.
