Ф.Г. Раневская
Из книги "Судьба-шлюха"

Из главы: "Боже мой, как я стара - я еще помню порядочных людей..."



Благодарю судьбу за Ахматову….
За Макса Волошина, который не дал мне умереть с голоду. За дивного старика - композитора Спендиарова. Старик этот был такой восхитительный, трогательный.



Любила, восхищалась Ахматовой. Стихи ее смолоду вошли в состав моей крови.
Есть еще и посмертная казнь, это воспоминание о ней ее "лучших" друзей.
Одно время я записывала все, то она говорила. Она это заметила, попросила меня показать ей мои записи.
- Анна Андреевна, я растапливала дома печку и по ошибке вместе с другими бумагами сожгла все, что записала, а сколько там было замечательного, вы себе представить не можете, Анна Андреевна!
- Вам 11 лет и никогда не будет 12, - сказала она и долго смеялась.



Есть такие, до которых я не смею дотронуться, отказалась писать о Качалове, а уж об А.А. подавно. В ней было все. Было и земное, но через божественное...
Она была женщиной больших страстей. Вечно увлекалась и была влюблена. Мы как-то гуляли с нею по Петрограду. Анна Андреевна шла мимо домов и, показывая на окна, говорила: "Вот там я была влюблена... А за тем окном я целовалась".
...Я знала объект последней любви Ахматовой. Это был внучатый племянник Всеволода Гаршина. Химик, профессор Военно-Медицинской Академии. Он предложил Ахматовой брак. Она отказалась.
Она (Ахматова) называла это "моя катастрофа". Рассказала, что к ней пришел циркач - канатоходец. Силач, полуграмотный, вскоре после своей "катастрофы", и стал просить ее или усыновить его, или выйти за него замуж...



...Читала однажды Ахматовой Бабеля, она восхищалась им, потом сказала: "Гений он, а вы заодно".
После ее слов о том, что Гаршин сделал ей предложение стать его женой, как она смеялась, когда я ей сказала:

Давно, давно пора...
Сменить вам нимб на флердоранж.

.... Ахматова не любила двух женщин. Когда о них заходил разговор, она негодовала. Это Наталья Николаевна Пушкина и Любовь Дмитриевна Блок. Про Пушкину она даже говорила, что та - агент Дантеса.
Когда мы начинали с Анной Андреевной говорить о Пушкине, я от волнения начинала заикаться. А она вся делалась другая: воздушная, неземная. Я у нее все расспрашивала о Пушкине... Анна Андреевна говорила про Пушкинский памятник - он так не стоял".



...Мне думается, что так, как А.А. любила Пушкина, она не любила никого. Я об этом подумала, когда она, показав мне в каком-то старом журнале изображение Дантеса, сказала: "Нет, вы только посмотрите на это!" Журнал с Дантесом она держала, отстранив от себя, точно от журнала исходило зловоние. Таким гневным было ее лицо, такие злые глаза... Мне подумалось, что так она никого в жизни не могла ненавидеть.
Ненавидела она и Наталью Гончарову. Часто мне говорила это. И с такой интонацией, точно преступление было совершено только сейчас, сию минуту.



Сегодня у меня обедала Ахматова, величавая, величественная, ироничная, трагическая, веселая и вдруг такая печальная, что при ней неловко улыбнуться и говорить о пустяках. Как удалось ей удержаться от безумия - для меня непостижимо.



Говорит, что не хочет жить, и я ей абсолютно верю. Торопится уехать в Ленинград. Я спросила: "Зачем?" Она ответила: "Чтобы нести свой крест". Я сказала: "Несите его здесь". Вышло грубо и неловко. Но она на меня не обижается никогда.
Странно, что у меня, такой сентиментальной, нет к ней чувства жалости или участия. Не шевелятся во мне к ней эти чувства, обычно мучающие меня по отношению ко всем людям с их маленькими несчастьями.



...Не встречала никого пленительней, ослепительней Пастернака. Это какое-то чудо. Гудит, а не говорит, и все время гудит, что-то читая...
Я знала блистательных - Михоэлс, Эйзенштейн, - но Пастернак потрясает так, что его слушаю с открытым ртом. Когда они вместе - А.и П., - то кажется, будто в одно и то же время в небе солнце, и луна, и звезды, и громы, и молнии. Я была счастлива видеть их вместе, слушать их, любоваться ими. Борис Пастернак слушал, как я читаю "Беззащитное существо", и хохотал по-жеребячьи. Анна Андреевна говорила: "Фаина, вам 11 лет и никогда не будет 12. А ему всего 4 годика".



...Вот что вспоминается. А.А. лежала в боткинской больнице (в тот период моей жизни я еще могла входить в больницу). Часто ее навещала. Она попросила меня приехать после похорон Пастернака и рассказать ей все, что я видела. Смерть Б.Л. ее очень угнетала. Я делилась с ней моими впечатлениями и сказала, что была нестерпимая духота, что над нами, над огромной толпой, висели свинцовые тучи, а дождя не было, что гроб несли на руках до самой могилы, что Б.Л. в гробу был величавый, торжественный.
А.А. слушала внимательно, а потом сказала: "Я написала Борису стихи". Запомнилось не все, но вот что потрясло меня:

Здесь все принадлежит тебе по праву.
Висят кругом дремучие дожди.
Отдай другим игрушку мира - Славу,
Иди домой и ничего не жди.

Да, висели дремучие дожди, и мысли у всех нас были о славе, которая ему больше не нужна, обо всем, что было в этих строках.



Ленинград без Ахматовой для меня поблек, не могу себя заставить съездить на ее холмик взглянуть. Зачем? У меня в ушах ее голос, смех...
...Смерть Анны Андреевны - непривычное мое горе. В гробу ее не видела, вижу перед собой ее живую. В Комарове она вышла проводить меня за ограду дачи, которую звала "моя будка". Я спешила к себе в дом отдыха, опаздывала к ужину... Она стояла у дерева, долго смотрела мне вслед. Я все оборачивалась, она помахала рукой, позвала вернуться. Я подбежала. Она просила меня не исчезать надолго, приходить чаще. Но только во вторую половину дня, так как по утрам она работает, переводит.



Когда я пришла к ней на следующий день, она лежала. Окно было занавешено... Я подумала, что она спит: "Нет, нет, входите, я слушаю музыку, в темноте лучше слышится...."
Она любила толчею вокруг, называла скопище гостей "станция Ахматовка". Когда я заставала ее на даче в одиночестве, она говорила: "Человека забыли" (реплика Фирса, оставленного в заколоченном доме (из "Вишневого сада", А.П. Чехов)).



"Теперь, когда все позади - даже старость, и остались только дряхлость и смерть, оказывается, все как-то, почти мучительно, проясняется: люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни.
И сколько горьких и даже страшных чувств".
Я написала бы все то же самое. Гений и смертный чувствуют одинаково в конце, перед неизбежным.
Все время думаю о ней, вспоминаю. Скучно без нее.



" Будучи в Ленинграде, я часто ездила к ней за город, в ее будку, как звала она свою хибарку. Помнится, она сидела у окна, смотрела на деревья и, увидев меня, закричала: "Дайте, дайте мне Раневскую..." Очевидно, было одиноко, тоскливо.
Стала она катастрофически полнеть, перестала выходить на воздух. Я повела ее гулять, сели на скамью, молчали. Лева был далеко...

По ночам в трубах стонет и плачет вода.
Она в гробу, я читаю ее стихи и вспоминаю живую, стихи непостижимые, такое чудо Анну Андреевну...
5 марта 10 лет нет ее, - к десятилетию со дня смерти не было ни строчки.
Сволочи."

P.S.

Памятник Ахматовой.Санкт-Петербург

На набережной Робеспьера, напротив здания Петербургской тюрьмы в 2006 году был установлен памятник А.А.Ахматовой.



Памятник открыли в год 40-летия со дня смерти поэтессы. Как рассказала скульптор Галина Дадонова, место для установки монумента указала сама А.А.Ахматова, так в поэме "Реквием" она просит поставить ей памятник : "…здесь, где стояла я триста часов, и где для меня не открыли засов".
По замыслу автора героиня Серебряного века смотрит через Неву на печально знаменитую тюрьму "Кресты". С тюрьмой связаны трагические дни жизни поэтессы.
В годы сталинских репрессий здесь находился в заточении ее сын-Лев Гумилев. Вместе с сотнями других несчастных женщин она простаивала в огромных очередях, чтобы увидеть родного человека, передать посылку. Официальное открытие памятника состоялось 18 декабря 2006 года. Авторская гипсовая модель так же открыта 25 декабря в коридоре "Крестов", ведущем к тюремному храму.

Памятник А. Ахматовой в Москве



Памятник Анне Ахматовой в Москве был открыт в 2000 году в рамках реализации программы по созданию в столице парка скульптуры под звучным названием «Ордынка - «Серебряный век». Торжественное открытие пришлось на 7 ноября.
Авторами проекта стали скульптор Владимир Александрович Суровцев и архитектор Наталья Дмитриевна Земляновская.
За основу образа великой поэтессы был взят рисунок, выполненный другом Анны Ахматовой итальянским художником и графиком Амедео Модельяни. В этом наброске он изобразил женщину полулежащей в широком кресле.
Скульптурная композиция выполнена из бронзы и установлена на непропорционально высокий постамент.
Место установки памятника Ахматовой во дворе дома по улице Большая Ордынка, 17 не случайно.
Дело в том, что Анна Андреевна собственного жилья в столице не имела, а потому, во время своих наездов в Москву, останавливалась в семье своих друзей Ардовых, которые и проживали здесь. Этот период длился с 1934 по 1963 годы.