У меня есть три названные сестры, каждой дар от рождения жизнью дан. Но проклятием кажутся все дары, как приходится сестрам платить по счетам.

Луноокая Нала — посланник тьмы. Нала видит глаза матерей, отцов, что в могилах давно видят сотый сон, откликаются только на свет луны. Ей завеса миров что пурпурный флёр, голоса за стеной не хотят молчать. Догорает в церквушке её свеча, и она плачет кровью, душа — костёр...
Ей бы выключить голос на час, на час, этот мёртвенно-жаждущий разговор...

А провидца Кара не любит спать: видит беды во сне, сто шагов вперёд. Спутник ей костяной и седой орёл, серпантином струится её тропа. Жизнь без тайны: без бед, без боёв, без ран. Дар покажет, где знак, где открытый люк. Жизнь без тайны — по правде-то говоря словно шторм пришвартованному кораблю.
Жизнь без тайны: «я знаю, кто друг, кто враг, но я даже не знаю, что я люблю».

Идеальную Мередит жаждут все: каждый сердцем открыт, каждый друг на век, из серебряных локонов льется свет, сила статности женской в её косе. Кавалеры бросают ревнивых жен, хоть однажды взглянув на её глаза. Просто с этой особой всегда хорошо, её общество дом, где живёшь ты сам. Только кто бы к воротам ее не пришёл — все не могут правдиво двух слов сказать.

Я — без дара рожденная серая мышь, я влюбляюсь до дрожи, до рваной души. И опасна, таинственна вся моя жизнь, застывает дыхание: взлет, виражи...
Три сестры смотрят с горечью, говорят: «о, бедняжка, бездарная, тяжко живёт...». Но не знают они, в чем мой козырь: я получила свободу из всех свобод!

Все достоинства — я, все успехи — я. Всё моё отразилось в моём лице. Я бездарная, значит я горсть сырья, из которого можно лепить без цен! Без счетов с судьбой, без игры во власть, без поблажек, лазеек и без вранья... Словом, я — это я. Это только я! И я буду на этом века стоять.
Мир мигнет мне и теплую руку даст, он любил меня больше, чем всех сестёр. Так прошло сорок лет в мире войн и ласк, мой корабль попробовал штиль и шторм.

Смерть приходит обычная: кости, плащ, машет белой косой, по пути гниет.
— Я пришла, по твой жар, что могуч, горяч, а в горсти я желанье несу твоё. Можешь вылечить чью-нибудь жизнь от ран, это будет, как будто на сердце — йод.
Я задумалась, чью бы исправить боль. У кого из души бы очистить гарь? Но я знала — у тех, кто в игре с судьбой слишком много летали, как тот Икар. Пожелала, чтоб сёстры вернулись в бой... без даров, лазеек, без слёз и кар.

Усмехнулась зловещая: будет так. Голос умершей матушки Налы умолк. Кара спать полюбила, Мер стала проста. Три бездарные леди, седые, как моль!

Я смотрела за ними за той стороной. Как любили всерьёз, говоря невпопад. Как поют мимо нот, как вдыхают закат, как корабль порхает: мажор и минор.
Как таинственна новая их тропа, как игристо фруктовое их вино.

И друзья им милей, если есть враги, т любовь стала ближе, и мир нежней.
Но приходит пора, хоть беги, беги... Смерть придёт, а ладони её в огне.

Сёстры просят желание для других,
Говоря на прощанье «спасибо» мне.

(Ольга Руснак)
[564x609]