Приходит она с закатом, садится к огню поближе, и косы её седые мерцают, как шёлк луны. Руфь знает историй столько, что хватит на сотни книжек, и каждая ведь — прекрасна, и каждой ведь нет цены. Принцессы и их драконы, герои в сиянии славы, злодеи, но с добрым сердцем и ведьма с седых холмов, что знает людские судьбы и жжёт их в костре, как травы. О всех нараспев расскажет, услышать лишь будь готов.

Укутав колени пледом, из глиняной старой кружки Руфь пьёт молоко (лишь с солью) устало прикрыв глаза. С собою приносит запах дождя и древесной стружки, немного полыни, пыли, да можно ли рассказать? Лицо её — молодое. (Порой говорят — старуха). Быть может её по-своему любой видит человек? Садится у старой арфы, почти на границе слуха звучат переливы — значит, истории начат бег. Мелодия увлекает с собой, за границы мира в иные эпохи, страны, где пламя чужих костров.

Поведает Руфь, быть может, про жизнь одного факира, который за шанс вернуться домой был на всё готов. А может она расскажет о том, кто творил драконов. В нём пели и лёд и пламя, глаза его — две звезды. Расскажет о гордом войне, который не бил поклонов. Он смог спасти сотни жизней, но умер он молодым. Истории льются мёдом: о вереске, о крапиве, о картах, путях сквозь звёзды, да и за пределы звёзд. О замке, волшебном лесе и очень волшебной иве, и птицах, которым пламя столетия вместо гнёзд.

А голос у Руфь глубокий, пусть с лёгкою хрипотцою. Сорвался когда-то? Только расскажет теперь вот кто? А струны поют и плачут под тонкой её рукою, и звук отдаётся в теле, как будто по венам ток. С губ рвутся слова, как жемчуг, сплетаются в смыслов сети. Истории полотнище, расшитое в яркий шёлк, соткётся почти небрежно, как может соткаться ветер. И это виденье живо, ведь голос пока не смолк.

Ты хочешь увидеть чудо, почувствовать запах тайны? Ты хочешь её услышать? Тогда оставайся ждать. Все встречи в подлунном мире продуманны, не случайны. Надейся и верь. Быть может, не будет она молчать.

(Анастасiя Смирнова)
[355x700]