Римское право определило длительное доминирование принципа «ребенок – собственность благополучной семьи». А поскольку законодательство многих европейских стран «выросло» из римского права, то нормы закона также ориентировались (в некоторых странах продолжают ориентироваться) на такое понимание детско-родительских отношений. Неслучайно правовое определение статуса ребенка во многих странах долгое время основывалось на сопоставлении необходимости ограничивать ребенка в управлении своей жизнью с ограниченностью прав инвалидов. Так, в Великобритании доминировал концепт «семья», и ребенок лишь изредка мог принимать решения независимо от семьи. Статус ребенка определялся как «under disability» (буквально – «под влиянием инвалидности»), что приводило к игнорированию его участия в общественной жизни как самостоятельной личности. Для большинства европейских стран, законодательство которых опиралось на концепт «семья», а не на концепты «родители» и «дети», была характерна минимизация возможности для ребенка представить свое мнение. Также в их законодательстве происходит разделение семейных проблем на проблемы публичного права, в первую очередь связанные с защитой прав детей, и частного – по бракоразводным вопросам. Это позволило окончательно минимизировать право голоса родителей, если вопрос перемещался в область публичного права.

Право государства судить о состоятельности семьи в деле воспитания ребенка закрепилось в классической модели ювенальной юстиции, получившей распространение в период последней четверти XIX – первой трети XX века. Под лозунгом «Ребенок не может быть преступником, он – жертва обстоятельств» развивается система социальных служб, основанная на принципах:

* Интересы ребенка - выше интересов семьи; соответственно социальные учреждения и службы, которые представляют интересы ребенка, имеют значительные права на вмешательство в жизнь семей в случае ущемления его прав.

* Вместо принципа «соответствие наказания преступлению» - принцип пресечения дальнейшего морального падения ребенка и ориентация на оптимистическую гипотезу развития.

* Не наказание, а коррекция – в ряде стран возникла тенденция не доводить дело до суда и получения ребенком судимости, опираться не столько на институты уголовного правосудия (суды и прокуратуру), сколько на социальные службы.

* Минимизация формального характера судебной процедуры: закрытые слушания, принятие интересов ребенка как довод в пользу неразглашения информации и т.д.; закрытость системы во имя права на частную жизнь.

* Вместо применения единых законов рассмотрение частных случаев; по своей миссии ювенальный судья был, скорее, доктором или психологом, способным распознавать потребности ребенка и ограничения в их реализации, чем судьей, определяющим суть преступления и соответствующую меру наказания