— Почему же он решил меня разыграть? — спросил Опеншоу.

 

— Ну, именно потому, что вы на него не смотрели, — сказал Браун, и рука его сжалась, словно он был готов стукнуть кулаком об стол, если бы разрешал себе столь резкие жесты.

 

— Вы его называли счетной машиной.

Ведь вам от него нужны были только подсчеты.

Вы не заметили того, что мог заметить случайный посетитель за пять минут: что он умный; что он любит шутки; что у него есть своя точка зрения на вас, и на ваши теории, и на ваше умение видеть человека насквозь.

Как вы не понимаете?

Ему хотелось доказать, что вы не узнаете даже собственного секретаря!

У него было много забавных замыслов.

Например, он решил собирать ненужные вещи.

Слышали вы когда-нибудь рассказ о женщине, которая купила две самые ненужные вещи — медную табличку врача и деревянную ногу?

Из них ваш изобретательный секретарь и создал достопочтенного Хэнки — это было не трудней, чем создать Уэйлса. Он поселил доктора у себя…

 

— Вы хотите сказать, что он повел меня к себе домой? — спросил Опеншоу.

 

— А разве вы знали, где он живет? — сказал священник.

— Не думайте, я совсем не хочу принижать вас и ваше дело.

Вы — настоящий искатель истины, а вы знаете, как я это ценю.

Вы разоблачили многих обманщиков.

Но не надо присматриваться только к обманщикам.

Взгляните, хотя бы между делом, на честных людей — ну, хотя бы на того лакея.

 

— Где теперь Бэрридж? — спросил профессор не сразу.

 

— Я уверен, что он вернулся в контору, — ответил Браун.

— В сущности, он вернулся, когда Прингл открыл книгу и исчез.

 

Они опять помолчали.

Потом профессор рассмеялся.

Так смеются люди, достаточно умные, чтобы не бояться унижений.

Наконец он сказал:

 

— Я это заслужил.

Действительно, я не замечал самых близких своих помощников.

Но согласитесь — было чего испугаться!

Признайтесь, неужели вам ни разу не стало жутко от этой книги?

 

— Ну что вы! — сказал Браун.

— Я открыл ее, как только увидел.

Там одни чистые страницы.

Понимаете, я не суеверен.