Ты связываешь меня, переплетая веревки замысловатыми арабесками,
любуясь собственной изобретательностью в комбинировании узлов, натирающих кожу,
которая и без истязаний - тонкая и прозрачная, будто капроновый чулок.
Стоит мне поживиться крошечной мыслью о свободе, ты молниеносно перехватываешь ее,
без трепанации черепа запуская щупальца в мозг.
Ты разрываешь мой ворот, как нацист – глумясь над каждой мечтой, приютившейся под рубашкой.
Властной рукой закрываешь мне веки и отпеваешь, с патологическим восторгом заворачивая в траурный саван мои едва родившиеся надежды…
Ты вынимаешь из кокона мою душу, пытаясь втиснуть ее в тупоугольную вазу,
как компрачикос, глумящийся над детским тельцем, чтобы потом, разбив причудливой формы сосуд, получить шута–урода.
Ты тоже хочешь посмеяться?
Твоя вездесущность забавляет.
Никакие спецслужбы не способны с такой четкой методичностью и с таким завидным остервенением
отслеживать мысли, которые только собираются вползти в мое сознание, как пресмыкающиеся.
Что говорить о желаниях, разросшихся до размеров дракона! Они для тебя – пушечное мясо.
Ты парализуешь мой танец. Еще бы! Разве ты позволишь душе оторваться от земли хотя бы на десять сантиметров?!
Все мои пируэты ты стягиваешь в судорогу и потом с олигофреничной рожей охраняешь тело, распластанное на скользком кафеле твоей Бастилии.
Не ты ли когда-то гнил в одной камере с де Садом?
В застенках он писал книги...А что делал ты?...Разве ты способен что-либо создавать?
Одной нервной гримасой ты можешь разрушить даже Стоунхендж…
Отпусти!
Душа моя, как Летучий Голландец, не может пристать к берегу и бороздит космическое пространство, пытаясь скрыться от тебя хотя бы на миг!
Но ты быстрее…и зорче…
Отпусти…
Если я невредимой миную твой мыс хотя бы раз в жизни, я тебе заплачУ…
Только отпусти меня, Страх…