В этом рассказе я не претендую на раскрытие тайны Незнакомки из Сены. Слишком мало фактического материала. Да и воображения у меня маловато для детективных версий. Этот рассказ скорее о Тайне вообще, о том, как она воздействует на наши умы, наше восприятие жизни. И конечно о том, как связаны Тайна и Творчество.

Художник В.Рекуненко

Патологоанатом-романтик. Звучит довольно нелепо, не так ли? Особенности профессии уже предполагают в человеке прагматичный, и даже циничный взгляд на эту жизнь. Томление и вздохи, прогулки при луне, сочинение любовных виршей сомнительного качества с непременной рифмой «кровь-любовь»… Да полно. Автор просто издевается над почтенным сословием патологоанатомов. И, тем не менее, один из сих достойных мужей однажды свел с ума всех художников, поэтов, скульпторов и тех, кто причислял себя к богемной публике. Дело происходило в Париже в 18… а впрочем не важно. Примерно во второй половине девятнадцатого века. Думаю, это кое-что объясняет. Парижане того времени все были немного романтиками и поэтами.

А началось все самым прозаичным образом. В Сене выловили труп девушки. На вид ей было не больше шестнадцати. Следов насилия не обнаружили. Стало быть, она ушла из жизни добровольно. Личность утопленницы, а также причина, побудившая ее покинуть этот мир, так и не были установлены. Она осталась в истории под именем «Незнакомка из Сены». Этот случай, скорее всего, канул бы в Лету (мало ли таких житейский трагедий случалось в Париже, да и не только в нем). Вот только патологоанатом, который выяснял причину смерти, оказался в душе поэтом. Удивительно, но тело и лицо Незнакомки почти не были раздуты и изуродованы, как это бывает с утопленниками. Он вглядывался в нежные черты юного лица, на губах которого застыла какая-то странная, загадочная улыбка и пытался понять, разгадать ее. Мы никогда не узнаем, что при этом творилось в душе «доктора смерти». Возможно, он думал о бренности всего живого и хрупкости красоты. И тогда мысль остановить неизбежное и запечатлеть мгновение молнией мелькнула в голове замечтавшегося патологоанатома. Он снял с лица Незнакомки гипсовый слепок, сохранивший покой и загадочную улыбку. Так гласит легенда. Слепок, как предмет искусства попал в антикварную лавку. И вот тут началось.

Богемная публика Парижа дружно сошла с ума. «Незнакомка из Сены» прочно завладела умами и сердцами. Каждый стремился разгадать ее Тайну. Ей посвящали тысячи стихов, о ней писали повести и эссе, ее пытались запечатлеть на полотнах художники, ее лепили скульпторы. Она вдохновляла. Каждый искал и находил в ней свою мелодию, рифму, образ. Муза из потустороннего мира. Это так манило и притягивало. Особенно в наступавшую эпоху декаданса, одним из символов которого могла бы считаться белая лилия. Ведь ее восковые цветы с сильным запахом навевают мысли не только о чистоте, но и о смерти.

В то самое время, в богемном Париже жил и творил молодой художник Этьен Ленуар. Впрочем, мы употребили слишком громкое слово «творил». Жил надеждой сотворить что-нибудь стоящее в живописи, так будет точнее. Но шедевры — дело весьма капризное. Они не создаются вот так, по одному желанию художника. А кушать хочется всегда. Потому юный Этьен перебивался кое-как случайными заказами. В основном это были театральные афиши или реклама. Честолюбивый художник презирал себя за эту «пачкотню», как он величал такого рода работу. Но пока это была единственная возможность не умереть с голоду.

— Гордости во мне ни на грош, — бормотал про себя Этьен, бесцельно бродя по весеннему Парижу. — Да и таланта видимо тоже. Мазня для рекламы — вот мой потолок. Какие уж тут шедевры.

Так, в приступе самобичевания и чернейшей меланхолии юноша сам не заметил, как оказался в тихом, малолюдном квартале у дверей антикварной лавки. Этьен заходил иногда в такие места. Его вдохновляла таинственная атмосфера, связанная со старыми вещами. А иногда среди них попадались подлинные произведения искусства. Разумеется, купить их он был не в состоянии. Однако они пробуждали любопытство. А потом из-под его карандаша появлялись изящные эскизы увиденного, преображенного буйной фантазией. Этьен рисовал парковые ворота в причудливом чугунном кружеве, заплетенные роскошными вьющимися цветами; морские волны, бьющиеся о скалы, на которых сидели прекрасные русалки с жемчугами, вплетенными в их зеленые косы; букеты из кораллов в вазах из огромных раковин, ночное небо со звездами, в сиянии которых носились нежные, воздушные феи. Да мало ли куда еще могла завести художника его фантазия. Эту часть своей души Этьен тщательно оберегал от чужих, насмешливых взглядов. О существовании эскизов знал лишь самый близкий его друг, Луи Эрве, на скромность которого в этих вопросах вполне можно было положиться. Кто знает, может быть, сегодня нашему фантазеру-художнику тоже посчастливится увидеть что-нибудь стоящее в этой лавке? Этьен толкнул дверь.

Знакомая сумрачная и таинственная атмосфера мягко окружила художника, заставив забыть о времени и пространстве. Казалось, здесь не было ни того, ни другого. Вечно существовала эта лавка с древностями и вечно сидел в ней за прилавком старый Бахман, в неизменной красной ермолке и круглых очках, поблескивающих на его крючковатом носу. Старик был погружен в чтение древнего манускрипта, и казалось, даже не заметил посетителя. Однако Этьен знал, что это обманчивое впечатление и хозяин лавки зорко следит за всеми его передвижениями. Художник огляделся, отмечая про себя знакомые вещи. Им он даже слегка улыбнулся, как добрым друзьям. Внезапно взгляд его привлекло что-то белое на стене. Некий диссонанс в царящем здесь вечном полумраке. Будто кто-то громко крикнул в тишине. Этьен подошел ближе. Гипсовая маска. Лицо девушки. Глаза закрыты, а губы слегка улыбаются. Удивительно притягивающее лицо, завораживающая улыбка. А в ней великая тайна молчания. Как хочется молчать вместе с ней. Душа будто успокаивается, исчезают все тревоги, печали, само время исчезает…

— Сударь, — резкий, насмешливый голос заставил Этьена сильно вздрогнуть и вернуться из мира грез, — вы стоите неподвижно уже четверть часа. Я уж подумал было, не примерзли ли вы к месту. Что, не отпускает Незнакомка?

— Это и есть Незнакомка из Сены? — хриплым от волнения голосом уточнил Этьен. — Та самая?

— Она самая и есть, — кивнул головой старый Бахман. — Много здесь вашего брата перебывало. Поэтов да художников. Как пчелы на мед летят. Все смотрят на нее. Того и гляди, дырку прожгут.

Дальше читать здесь