О 90-х годах двадцатого века у всех остались свои впечатления. Ни в коем случае не претендую на историческое исследование. Это осколки, впечатления, обрывки воспоминаний, сквозь некоторую ностальгию. По молодости. Итак: осень, заброшенный парк аттракционов, одинокая девушка и странный незнакомец...

Девяностые годы двадцатого века. Время, которое в моем сознании запечатлелось как странное. Непонятное, пестрое и полное противоречий. Его можно сравнить с гранатой, которая в самый обычный, будничный день внезапно разорвалась на улице тихого города. И взрыв был настолько силен, что эхо его мы слышим еще и сейчас. А тогда все закрутилось, завертелось в какой-то бешеной пляске. На наши головы обрушились тонны самой разнообразной информации. Людские массы забурлили. Забастовки, митинги, шумные толпы заполонили улицы. В городском пейзаже, как грибы после дождя стали появляться маленькие ларьки, торгующие какой-то подозрительной продукцией. Причем купить в этих ларьках можно было товары самые разнообразные, от дамских колготок в сеточку до паленой водки. Новые слова в нашем лексиконе: "перестройка", "гласность", "кооператив", "бартер", "биржа" и прочая, прочая. Головы рядового обывателя постепенно распухают от переизбытка информации и ежедневных изменений, происходящих везде и всюду. Люди все больше озабочены поисками хлеба насущного. Прилавки в магазинах пустуют, деньги обесцениваются, обращаются в ничто. Однако в стране гуляет поговорка: «Деньги сейчас валяются под ногами. Нужно лишь наклониться и взять их». Многие пытаются.

Собственность. Частная собственность практически на все. Это кружит головы. Кажется, вожделенная мечта разбогатеть вот она, только руку протяни. Да, мечта. Мечта, за которую платят кровью. Слишком много теперь стало тех, кому нужно все. Ну или почти все. Ради этого они пойдут даже на убийство. «Разборка», еще одно новое слово в нашей жизни. Крепкие ребята в спортивных костюмах и с толстыми золотыми цепями разъезжающие на черных внедорожниках. Убийства происходят прямо на улицах, среди бела дня. И все это молодые люди, часто только недавно окончившие школу. На кладбищах появляются целые аллеи, с датами рождения, от 1972 до 1978 примерно. Они только начинали жизнь. И просто потерялись в том водовороте, который так внезапно обрушился на их неокрепшие еще умы. Мне всегда становится тоскливо, когда вспоминаю об этом.

Однако живя в то самое время, я не слишком остро осознавала трагичность ситуации. Я была молода, жадна до нового, да и не задумывалась особо о зигзагах истории. Гораздо интереснее было бродить по книжным магазинам, где стали появляться книги, которые раньше достать было невозможно. Телевидение вдруг стало пестрым и ярким, появились новые, молодые лица, в передачах обсуждались животрепещущие вопросы. Музыка… раньше я мечтать не могла добыть записи например «Clannad», «Diar Straits», «Doors», Ника Кейва, Enya. Теперь пожалуйста, открылись крошечные магазинчики, в которых можно было купить кассету с любой абсолютно музыкой. И фильмы. После полуночи по телевизору крутили всю мировую классику. Как киноман и музыкальный гурман, я просто блаженствовала, впитывая новые впечатления почти каждый день. А еще я любила ходить в кино. Летом в кресло в кинотеатре можно было забираться с ногами, жевать потихоньку притащенные из дому конфеты и следить за перипетиями сюжета. Собственно с такого вот похода в кино и началось все то, о чем я хотела бы рассказать.

В тот день я смотрела очень редкий фильм. Назывался он «Дура» и редким я его называю потому, что с первого до последнего кадра ревела не переставая. Такое со мной случалось до этого только раз. Выйдя из кинотеатра, кое-как пыталась привести себя в норму, то и дело протирала очки и вообще плохо соображала, куда бреду. И сама не заметила, как оказалась в заброшенном парке аттракционов. Всеми забытое место, пустынное и запущенное, больше похожее на дремучий лес, чем на парк. Уже много лет редкая человеческая нога ступала по бетонным плитам, которыми были выложены аллеи. Они растрескались и так густо заросли травой, что порой их и рассмотреть-то было невозможно. Редко в каких-то обширных кустах мелькали металлические остовы беседок, больше похожих на какие-то поржавевшие скелеты доисторических животных. Либо деревянные скульптуры, изображающие персонажей детских сказок: колобка, старика-лесовика, бабу-ягу, кота ученого. Все это было сильно покосившееся, с облупившейся краской, кое-где покрытое мхом. И от этого может быть даже более таинственное, живое, в своей стихии, среди вековых, могучих деревьев. Я почтительно разглядывала этих великанов в их первозданной, величественной красоте, облаченных в самое свое яркое и нарядное осеннее платье. Буйство красок, множество оттенков: зеленый, желтый, золотисто-коричневый, багряный. Все они, переплетаясь, создают чудесную мозаику осени на фоне чистой синевы небес. Солнечный свет, играющий в желтой листве, придает ей тот самый неповторимый золотой оттенок, который мне никогда не удавалось передать на фото.

А еще здесь завораживает тишина, нарушаемая лишь шорохом падающих листьев, да еще белками и воронами, которые бесцеремонно расшвыривают осеннее золото в поисках орехов или еще чего-то съедобного. И такая во всем этом царит естественная гармония, что она способна внести мир в любую душу. Однако я ощущаю некую двойственность. С одной стороны наслаждаюсь обволакивающим душу покоем, а с другой — ощущаю чье-то незримое присутствие. Будто чьи-то глаза наблюдают за мной, и чьи-то шаги шуршат в опавшей листве. Может это воображение слишком разыгралось? А может… в конце концов, это место слишком заброшено и мало ли кто еще избрал его для своих прогулок или среды обитания. Для добрых или злых намерений. Становится не по себе. Сердце невольно ускоряет ритм, а я ускоряю шаг. Шорох за спиной становится все отчетливее. Я почти бегу, проклиная в душе свою вечную рассеянность или беспечность. Лихорадочно соображаю, если свернуть вот на ту аллею, там будут развалины фонтана, не такая густая растительность, открытое пространство. Бегом сворачиваю влево и почти врезаюсь в невысокого незнакомца с белкой на плече.

— Ты… кто?! — задыхаясь выпаливаю я.

— Фай. — Он слегка улыбается.

— Кто?!

— Фай. — Легкое пожатие плеч видимо означает сожаление о моей несколько тормозящей сообразительности. — Парковый дух.

Дальше читать здесь