>Ясновидец КазотКТО ЗАКАЗАЛ РОССИЮ?
21-11-2011 01:51
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна Оригинальное сообщение
Ясновидец КазотКТО ЗАКАЗАЛ РОССИЮ?
Сергей МАКЕЕВ
“Совершенно секретно”
[700x512]
Жак Казот не был знаменит. Но его знали и уважали в образованном парижском обществе. Его сочинения – веселые, занимательные, мудрые и порой загадочные – пережили свой XVIII век, их читали за пределами Франции. По крайней мере, одно его произведение, роман «Влюбленный дьявол», было переведено и в России, уже в XIX веке. Эта книга была в библиотеке Пушкина.
Однажды вечером в салоне Карамзиных Пушкин развлекал гостей рассказом о похождениях беса в современном Петербурге. «Дамы просто трепетали!» – вспоминала об этой импровизации Анна Керн. Слушатели не знали, что у Пушкина уже созрел план повести «Влюбленный бес». Так что его устная импровизация расцвела на подготовленной почве.
Среди гостей был и литератор В.М. Титов, писавший в журналы под псевдонимом Тит Космократов. Под впечатлением пушкинской «дьяволиады» он сделал литературную запись под названием «Уединенный домик на Васильевском» и, едва просохли чернила, явился к Пушкину. Как честный литератор, он просил автора замысла прослушать сочинение. Пушкин согласился. Титов начал читать. Поэт живо реагировал, делал замечания, и в конце концов одобрил литературную запись. И даже разрешил Титову опубликовать рукопись, практически подарив собственный замысел малоизвестному собрату по перу – широкий жест! Вскоре «Уединенный домик на Васильевском» был напечатан в альманахе «Северные цветы» за подписью Титова.
В литературе, как в природе, ничто не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда. Так и сюжет «Влюбленного беса» вкупе с «Уединенным домиком на Васильевском», напоминающий современные мистические триллеры, родился не без влияния причудливой фантазии Жака Казота.
Знал Пушкин и о пророческом даре Казота. О «Казотовом предсказании» стало известно благодаря свидетельству другого французского писателя XVIII века – Жана Франсуа де Лагарпа, литературного критика и драматурга. Оказывается, и он – давнишний знакомый дорогого нашего Александра Сергеевича. По учебнику Лагарпа «Лицей, или Курс древней и новой литературы» учились несколько поколений лицеистов, в том числе и Пушкин.
Выходит, не такие уж незнакомцы для нас французские писатели Казот и Лагарп. Теперь, после краткого знакомства с ними, перенесемся в Париж конца XVIII века. В одном из столичных салонов собралось блестящее общество. Вот как описал этот знаменательный вечер очевидец Жан Франсуа де Лагарп.
Сеанс черной магии в парижском салоне
«Мне кажется, это случилось только вчера; было, однако же, начало 1788 года. Мы сидели за столом у одного из наших собратьев по Академии, столь же богатого и знатного, сколь и остроумного. Компания собралась немалая и довольно пестрая: священники, придворные, литераторы, академики и проч. Стол, как и обычно, был превосходен. За десертом подали мальвазию и констанс, которые еще более развеселили гостей, сообщив им свободу поведения, не всегда отвечавшую правилам приличия; все казалось дозволенным, лишь бы рассмешить соседей.
Шамфор прочел нам кое-какие из своих непристойных богохульных сказок, и светские дамы выслушали его, даже не подумав стыдливо прикрыться веером. Дальше – больше: целый поток острот низвергся на религию, вызывая восторженные аплодисменты… (Себастьен Рок Никола де Шамфор, остроумец, моралист, член Французской академии. Ему принадлежит известный девиз «Мир хижинам, война дворцам!» – С.М.)
Затем беседа сделалась серьезнее; собравшиеся рассыпались в похвалах Вольтеру, который произвел революцию, и порешили, что это и есть наипервейшая его заслуга: «Он задал тон своему времени, заставил читать себя и в лакейских, и в гостиных!» Отсюда последовал вывод, что революция не заставит себя ждать, ведь совершенно необходимо, чтобы суеверие и фанатизм уступили место философии; все принялись высчитывать, когда именно грянут события и кто из собравшихся доживет до Царства разума. Самые старшие из нас сетовали на то, что не успеют увидеть его, молодые радовались возможности узреть сей триумф, особливо же превозносили Академию за подготовку великого труда и за то, что она стала средоточием, центром, символом свободомыслия.
И лишь один из гостей не принял участия во всеобщем веселье, напротив, слегка даже подтрунивал над нашим энтузиазмом; то был Казот, весьма любезный и оригинальный господин, но, к несчастью, веривший в бредни иллюминатов… (Иллюминаты, т.е. «просвещенные» – тайное общество, стремившееся освободить человечество от власти церкви и государства. Некоторые иллюминаты пытались установить связь с высшими существами и через них влиять на реальные события. – С.М.)
Взяв, наконец, слово, он заговорил в высшей степени серьезно:
– Господа, будьте довольны, желание ваше исполнится, вы все увидите эту великую, потрясающую революцию. Вам ведь известно, что я немного пророк, – так вот, повторяю вам, все вы ее увидите… Знаете ли вы, что воспоследует в результате этой революции, которую вы ожидаете с таким нетерпением; что она принесет вам вначале и что произойдет потом – неизбежно и в самом скором времени?
– А нуте-ка, послушаем! – воскликнул Кондорсе, как всегда недоверчиво грубым тоном. – Интересно, что такого может предсказать философу пророк? (Жан Антуан де Кондорсе, маркиз, философ-просветитель, математик, общественный деятель, сотрудник «Энциклопедии» Дидро, секретарь Французской академии. – С.М.)
– Вы, господин Кондорсе, умрете на соломе в темнице, умрете от яда, который «счастливые» события того времени заставят вас постоянно носить при себе и который вы примете, дабы избежать секиры палача.
Присутствующие встретили эти слова ошеломленным молчанием, но, вспомнив, что наш бравый Казот часто грезит наяву, расхохотались от души.
– Господин Казот, предсказание ваше куда менее забавно, нежели ваш «Влюбленный дьявол», но какой дьявол вбил вам в голову эту самую темницу, яд и палача? Что общего имеют они с философией и царством разума?
– Да как раз об этом я вам и толкую: во имя философии, человечности и свободы вам предстоит погибнуть при торжестве разума, и то будет именно Царство разума, ибо оно воздвигнет храмы Разума, – более того, во Франции в это время останутся одни только храмы Разума.
– Черт возьми! – воскликнул с саркастическим смехом Шамфор. – Уж вы-то не окажетесь в числе жрецов такого храма!
– Надеюсь, что нет, однако вы сами, господин Шамфор, как раз и станете одним из них, и весьма достойным, ибо вскроете себе вены двадцатью двумя ударами бритвы, хотя умрете от этого лишь несколько месяцев спустя.
Присутствующие переглянулись и вновь рассмеялись.
– Вы, господин де Николаи, умрете на эшафоте. Вы, господин Байи, на эшафоте... (Жан Сильван Байи – астроном, член Французских академий. –С.М.)
– Ну, слава богу! – воскликнул Руше.
– Кажется, господин Казот решил разом покончить со всею Академией, подвергнув ее членов пыткам и казням; благодарение небу, я...
[700x498]
– Вы? Вы также умрете на эшафоте… И все те, кто погубит вас, будут философами; они станут с утра до ночи произносить речи, подобные тем, что я выслушиваю от вас уже целый час… (Жан Антуан Руше, известный поэт, одно время был приближен ко двору. – С.М.)
– Но скажите, господин Казот, когда же сбудется ваше пророчество?
– Не пройдет и шести лет, как случится все мною предсказанное.
– Вот так диво! – сказал на сей раз я сам.
– Но что же вы меня-то пропустили?
– О, вас действительно ожидает диво, и диво необыкновенное: вы станете христианином.
Громкие восклицания встретили эти слова.
– Ага! – обрадовался Шамфор. – Ну, теперь я спокоен: ежели нам суждено погибнуть, когда Лагарп обратится в христианскую веру, мы смело можем рассчитывать на бессмертие. (Лагарп был воинствующим атеистом. – С.М.)
– Что же до нас, женщин, – вмешалась тут герцогиня де Граммон, – то мы счастливее мужчин: революции до нас вовсе не касаются. То есть, я хочу сказать, что даже если нам и случается как-нибудь принять в них участие, нас за это никогда не карают, ведь мы – слабый пол. (Беатрис де Шуазель-Стенвиль, герцогиня де Граммон, сестра герцога де Шуазеля, министра короля. – С.М.)
– Пол ваш, уважаемые дамы, на сей раз не защитит вас; пусть даже вы ни в чем не станете принимать участия, вас покарают точно так же, как мужчин, без всякого снисхождения… Вас, герцогиня, привезут на эшафот вместе со многими другими дамами в тележке палача, со связанными за спиной руками.
– Ах, вот как?! Ну, в таком случае я надеюсь, что меня хотя бы посадят в карету, задрапированную черным.
– Нет, сударыня, еще более знатные дамы, чем вы, будут доставлены к эшафоту на простой телеге, и, как вам, им свяжут руки за спиной.
– Более знатные, чем я? Ах, скажите! Значит, принцессы крови?
– Еще более знатные.
Тут собравшиеся дрогнули, лицо хозяина омрачилось. Все нашли, что шутка становится слишком опасною.
Госпожа де Граммон, желая разрядить обстановку, не стала просить разъяснений и лишь весело промолвила:
– Вот увидите, он мне даже исповедника не оставит!
– Нет, сударыня, исповедника не будет ни у вас, ни у кого другого. Последний казнимый, кому выпадет такая милость, это...
Казот запнулся и умолк.
– Ну что же вы, какому счастливому смертному выпадет такая удача?
– То будет единственная его удача; это король Франции.
Хозяин дома резко встал, все последовали его примеру. Подойдя к Казоту, он сказал ему весьма настойчиво:
– Дорогой господин Казот, по моему разумению, ваш мрачный розыгрыш слишком затянулся; вы компрометируете и общество наше, и себя самого!
Ничего не ответив, Казот собрался было удалиться, как вдруг госпожа де Граммон, все еще надеясь свести дело к шутке, подошла к нему со словами:
– Господин пророк, вы нагадали всем, кроме самого себя, отчего это?
Казот, опустив глаза, помолчал, затем сказал:
– Сударыня, приходилось ли вам читать об осаде Иерусалима у Иосифа Флавия?.. Ну так вот, сударыня, один человек в течение семи дней кряду обходил крепостные стены на виду у осажденных и осаждающих, восклицая мрачным громовым голосом: «Горе Иерусалиму! Горе мне самому!» И в какой-то миг камень, пущенный вражеской метательной машиной, попал в него и раздавил насмерть.
С этими словами Казот откланялся и вышел».
Пророчество сбывается
Прошло менее года, и грянула революция. Многие из присутствовавших на том вечере приветствовали ее, некоторые были активными участниками, а затем занимали важные посты в революционных учреждениях.
Никола де Шамфор вместе с толпой парижан штурмовал Бастилию, позднее был секретарем якобинского клуба, дружил с одним из вождей якобинцев Мирабо и писал для него речи.
Жан Антуан де Кондорсе был избран депутатом Законодательного собрания, написал либеральный проект конституции.
Жан Сильван Байи стал депутатом Генеральных штатов от Парижа, председателем Национального собрания, наконец, мэром столицы.
Пожалуй, Жан Антуан Руше был умереннее своих приятелей, он ратовал всего лишь за конституционную монархию.
Были на том вечере и монархисты, но они об этом помалкивали. Поэтому, несмотря на жутковатую песенку санкюлотов: «Да будет так – всех аристократов на фонарь!» – их пока не трогали.
Итак, Царство разума утвердилось, время шло, предсказание Казота не сбывалось… Но ведь и назначенный срок – «не пройдет и шести лет» –еще не пришел.
А тем временем тучи сгущались над революционной Францией. Свободные граждане требовали работы и хлеба. Монархи всей Европы объединялись для восстановления власти французского короля. Внутри страны зрели заговоры. В ответ якобинцы развязали кровавый террор. Революция начала пожирать своих детей, а уж пасынков – аристократов, монархистов – тем паче. Пророчество начало сбываться с неумолимой точностью.
Кондорсе с его «умеренным» проектом конституции был объявлен «врагом народа» и заочно приговорен к смертной казни. Долго он скрывался у друзей, подвергая и их смертельному риску. Опасаясь за жизнь близких, он сам покинул убежище, был схвачен и заключен в тюрьму. Там, в мрачной камере на ворохе соломы Кондорсе покончил с собой, приняв яд.
Красавец и весельчак Шамфор неодобрительно отозвался о терроре, на него тотчас поступил донос. Он был арестован, но через несколько дней отпущен. Шамфор знал, что новый арест неминуем, и вскрыл себе вены. Врачи спасли его, однако через несколько недель он скончался от нанесенных себе ран.
Байи под угрозой ареста оставил должность и бежал, скрывался в провинции, но его узнавали и там. При выезде из Бретани он был опознан, арестован и доставлен в Париж. Революционный трибунал приговорил его к смертной казни. Перед казнью толпа осыпала его проклятиями и издевательствами.
Упомянутый в предсказании дворянин де Николаи был заключен в тюрьму Консьержери. За несколько дней до казни его скрутил ревматизм в плече. Тюремный врач Баяр предложил лечение мазями. Узник улыбнулся и сказал: «Не стоит того; болезнь недалеко от головы, одна унесет другую».
Поэта Руше везли на казнь вместе со знаменитым Андре Шенье. В последние минуты оба поэта самозабвенно декламировали диалог из трагедии Расина «Андромаха».
Неизвестно, как именно приняла смерть на гильотине герцогиня де Граммон. Но с аристократками у палачей всегда было больше хлопот. Одна, например, умоляла: «Дайте пожить еще минутку, господин палач!» Другая просила не отрезать ее роскошные волосы: «Вам же надо будет за что-то держать мою отрубленную голову, чтобы показать ее толпе!»
Дочь за отца отвечает
Жизнь самого Жака Казота протекала безоблачно. Он родился в Дижоне, окончил коллеж иезуитов. Благодаря протекции одного из наставников, юноша перебрался в Париж и поступил на службу в министерство морского флота. В то же время Казот начал писать поэмы, басни и песни, был принят в литературных салонах Парижа. Казот сочинил продолжение арабских сказок «Тысячи и одной ночи», и было трудно поверить, что их написал европеец, настолько сюжеты и стиль дышали Востоком. В 1747 году Казот получил должность комиссара. Министерство командировало его инспектором на остров Мартинику, одну из колоний Франции. Вернулся он оттуда с женой Элизабет, у них родились двое сыновей и дочь.
Настоящую известность принес Казоту роман «Влюбленный дьявол»: история о том, как сатана искушает молодого человека, приняв облик прекрасной девушки. Через телесное падение дьявол рассчитывал заполучить душу христианскую. (В пушкинском «Влюбленном бесе» и «Уединенном домике на Васильевском» коллизия перевернута – дьявол влюбляется в юную девицу.) В 1772 году, когда был опубликован роман, Казоту уже исполнилось 52 года. Он до старости сохранял, как писал современник, «кроткое сияние по-юношески живых голубых глаз и привлекательность всего облика».
Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах Казот познакомился с доктриной иллюминатов – одного из тайных обществ масонского толка (во Франции их называли также мартинистами). Уже во «Влюбленном дьяволе» Казот изобразил реальную попытку героя войти в сношения с потусторонними силами и подчинить их себе.
[700x489]
Многие диалоги романа напоминают беседы мистиков на оккультные темы. Из писем Казота известно, что он достиг высокой степени посвящения, во всей Франции было всего шестеро иллюминатов, достигших такого уровня.
Впрочем, обращение к высшим силам в тот просвещенный век было распространенным явлением. Совершенно открыто торговали чудесами загадочный граф Сен-Жермен и чародей Калиостро. Прожигатель жизни Джакомо Казанова, когда отвлекался от амурных дел, зарабатывал каббалистическими гаданиями и дарованием бессмертия.
Казот разочаровался в иллюминатах- мартинистах, так как орден постепенно превратился в законспирированную политическую секту, стремившуюся влиять на политиков с целью обретения реальной власти.т Жака Казота и после смерти продолжали считать иллюминатом (эту ошибку зафиксировал и Лагарп в своем рассказе), в то время как он уже давно уповал только на Бога и короля. К таким же убеждениям пришли и его дети – сын Сцевола и дочь Элизабет.
Революцию Казот считал осуществившимся пришествием царства Сатаны. В 1791-92 годах начали сбываться его предсказания. И тем не менее, в меру своих сил Казот старался удержать страну на краю бездны. В письме друзьям-единомышленникам он предлагал свой замок в провинции в качестве убежища для Людовика XVI и его семьи. Когда же попытка бегства королевской семьи не удалась, Казот послал сына Сцеволу встречать беглецов в Париже. Случилось так, что разъяренные республиканцы вырвали дофина из рук королевы, и Сцевола бесстрашно бросился в гущу толпы, подхватил мальчика и вернул его матери. Молодой Казот, исполняя наказ отца, удалился лишь тогда, когда семья короля оказалась в безопасности.
Письма Жака Казота, в которых было больше мистики, чем политики, обнаружили у арестованных роялистов. Жандармы пришли и за Казотом, первый допрос провели прямо «на дому». «Это ваши письма?» – спросили его. Казот подтвердил. Тут вмешалась дочь Элизабет: «Это я их писала под диктовку!» Дочь готова была идти за отцом хоть в тюрьму, хоть на плаху.
Последнее пророчество Казота
Обоих доставили в тюрьму при аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. Тюрьма была уже заполнена узниками знатного происхождения – роялистами, сочувствующими и попавшими сюда случайно. Условия здесь были мягче, нежели в других тюрьмах, в которых томились «враги народа». В монастырской тюрьме заключенные могли выглядывать из окон, переговариваться, в определенные часы выходить из камер, общаться между собой, а тюремная часовня превратилась в своеобразный клуб. Елизабет имела возможность навещать отца, ухаживать за стариком.
Первого сентября 1792 года Казоту было видение. Он попросил бумаги и чернил. Узник написал письмо Робеспьеру, одному из вождей якобинцев, в котором предсказывал его скорую гибель. Робеспьер в это время только начал стремительное восхождение к вершине власти и славы. Он ответил Казоту кратко: «Я приму свою судьбу, какой бы она ни была».
Мягкость республиканских властей к заключенным в тюрьме аббатства вызывала негодование у части якобинцев и горожан. «Враги топчут землю Франции, рвутся к Парижу, отечество в опасности, а эти предатели потирают руки и ждут своих избавителей!» – возмущались они. Их призывы были услышаны. Однажды, когда все узники находились в часовне, грянула барабанная дробь, и двор аббатства заполнила толпа. Сквозь нее с трудом протиснулись члены трибунала под председательством Майяра. Женщин отделили и развели по камерам. Вместе с тюремщиками орудовали горожане-добровольцы. Из числа этих фанатиков нашлось и двое палачей. Трибунал только зачитывал приговоры, осужденных тотчас выводили и убивали тут же, во дворе.
К полуночи выкрикнули имя Казота. В это время тюремщики открыли двери женских камер, потому что толпа требовала судить и женщин. Элизабет услышала имя отца и приговор: «К исполнению!» – что означало «казнить». Девушка вырвалась из рук тюремщиков, выбежала во двор и буквально повисла на руках палачей. Слезы дочери, почтенный возраст осужденного, невнятное, бездоказательное обвинение – все это вызвало сочувствие толпы. Раздались крики: «Помиловать!» Грозный Майяр задумался: он уже знал, как опасно идти наперекор желанию толпы. Тут один из палачей обратился к Элизабет: «Если уж вы, гражданка, и впрямь не изменница, то выпейте за спасение отечества и победу республики!» Он налил стакан вина и протянул его девушке. Элизабет осушила стакан залпом. Толпа разразилась рукоплесканиями. Майяр зачеркнул «к исполнению» и написал «помилован». Толпа расступилась, большая группа парижан проводила отца и дочь до самого дома.
На другой день к Казоту приходили с поздравлениями, но он был печален. Оставшись наедине с близким другом де Сен-Шарлем, старик сказал: «Это ненадолго. За мной приедет жандарм, меня повезут к мэру Парижа, оттуда в тюрьму Консьержери. Затем я предстану перед трибуналом. Это конец».
Сен-Шарль подумал, что старик тронулся умом от вчерашних потрясений. Парижский адвокат Жюльен предложил Казоту убежище и юридическую защиту. Но старик знал, что обречен.
Скоро в дом Казота действительно явился жандарм, доставил его к мэру, затем в Консьержери. Элизабет снова упросила разрешить ей ухаживать за отцом. Дочь была с ним в тюрьме до последнего дня.
На этот раз заседание трибунала проходило по всем правилам. Хотя Казоту не было предъявлено ничего, кроме сомнительных писем, его осудили за измену. С обвинительной речью выступил председатель трибунала Лаво – сам иллюминат-мартинист. В его речи содержался явный подтекст, понятный обвинителю и осужденному: «Выслушай же последние слова твоих судей, и да прольют они в твою душу драгоценный бальзам утешения, и да исполнят они тебя готовностью сострадать тем, кто приговорил тебя к смерти, и да сообщат они тебе тот стоицизм, что поможет тебе в твой последний час, и то уважение к закону, которое мы сами питаем к нему!.. Еще одно слово: ты был мужчиною, христианином, философом, посвященным, так сумей же умереть как мужчина и как истый христианин – это все, чего твоя страна ждет от тебя!»
Многих эта речь повергла в трепет, но не самого Казота. Он смотрел куда-то сквозь стены, и несколько раз нетерпеливо взмахивал рукой: мол, кончайте уж…
Перед казнью ему остригли длинные седые волосы. Казот попросил передать их дочери. Элизабет на этот раз заперли в одной из камер. Старик написал несколько прощальных слов семье. Около семи часов вечера 25 сентября 1792 года он поднялся на эшафот на площади Карусель. «Я умираю, как и жил, верным Господу и королю!» – произнес он, скорее себе, нежели окружающим…
Прошло еще почти два года. Звезда Робеспьера была в зените. Он даже основал собственную религию – культ «верховного существа», доморощенного республиканского бога. В то же время гильотины работали безостановочно, Франция пресытилась террором. В результате заговора 8-9 термидора (26-27 июля 1794 года) якобинская диктатура пала. Робеспьер пытался застрелиться, но только раздробил себе челюсть. На другой день он и еще 22 якобинца были без суда казнены на Гревской площади.
В 1803 году скончался Жан Франсуа де Лагарп. В годы революции он действительно стал ревностным католиком. В его бумагах было обнаружено «Казотово пророчество». Оно потрясло современников. Тогда же возникли сомнения: уж не придумал ли его писатель? Тогда почему не опубликовал? Ведь революционные бури давно улеглись, и у автора была полная возможность напечатать свой рассказ. Он мог это сделать и раньше, под псевдонимом, или отправив рукопись за границу. Скорее всего, это была документальная запись, сделанная, что называется, для памяти.
Еще позже, в 1817 году, всплыло письмо Казота с предсказанием Робеспьеру.
Через восемь лет после гибели отца Элизабет Казот вышла замуж за офицера-роялиста. Молодые супруги ждали первенца. Врачи предупредили будущую мать, что роды у нее будут очень тяжелыми. Элизабет сказала: «Если понадобится, разрежьте меня на куски, но ребенка спасите». Ей, действительно, пришлось делать кесарево сечение. Увы, роженица скончалась. Младенец пережил ее всего на несколько минут.
Судьба пощадила остальных Казотов. Даже отважного Сцеволу, с его опасными взглядами и прямодушным характером. Судьба слепа, это так. Но всегда находились люди с исключительным даром прозорливости. С библейских времен они предрекали опасности, войны, смуты, мор. И самое печальное, что их не слушали. Не слушают и поныне.
[показать]
tatasoz-
Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна Оригинальное сообщение
Ясновидец КазотКТО ЗАКАЗАЛ РОССИЮ?
Сергей МАКЕЕВ
“Совершенно секретно”
[700x512]Жак Казот не был знаменит. Но его знали и уважали в образованном парижском обществе. Его сочинения – веселые, занимательные, мудрые и порой загадочные – пережили свой XVIII век, их читали за пределами Франции. По крайней мере, одно его произведение, роман «Влюбленный дьявол», было переведено и в России, уже в XIX веке. Эта книга была в библиотеке Пушкина.
Однажды вечером в салоне Карамзиных Пушкин развлекал гостей рассказом о похождениях беса в современном Петербурге. «Дамы просто трепетали!» – вспоминала об этой импровизации Анна Керн. Слушатели не знали, что у Пушкина уже созрел план повести «Влюбленный бес». Так что его устная импровизация расцвела на подготовленной почве.
Среди гостей был и литератор В.М. Титов, писавший в журналы под псевдонимом Тит Космократов. Под впечатлением пушкинской «дьяволиады» он сделал литературную запись под названием «Уединенный домик на Васильевском» и, едва просохли чернила, явился к Пушкину. Как честный литератор, он просил автора замысла прослушать сочинение. Пушкин согласился. Титов начал читать. Поэт живо реагировал, делал замечания, и в конце концов одобрил литературную запись. И даже разрешил Титову опубликовать рукопись, практически подарив собственный замысел малоизвестному собрату по перу – широкий жест! Вскоре «Уединенный домик на Васильевском» был напечатан в альманахе «Северные цветы» за подписью Титова.
В литературе, как в природе, ничто не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда. Так и сюжет «Влюбленного беса» вкупе с «Уединенным домиком на Васильевском», напоминающий современные мистические триллеры, родился не без влияния причудливой фантазии Жака Казота.
Знал Пушкин и о пророческом даре Казота. О «Казотовом предсказании» стало известно благодаря свидетельству другого французского писателя XVIII века – Жана Франсуа де Лагарпа, литературного критика и драматурга. Оказывается, и он – давнишний знакомый дорогого нашего Александра Сергеевича. По учебнику Лагарпа «Лицей, или Курс древней и новой литературы» учились несколько поколений лицеистов, в том числе и Пушкин.
Выходит, не такие уж незнакомцы для нас французские писатели Казот и Лагарп. Теперь, после краткого знакомства с ними, перенесемся в Париж конца XVIII века. В одном из столичных салонов собралось блестящее общество. Вот как описал этот знаменательный вечер очевидец Жан Франсуа де Лагарп.
Сеанс черной магии в парижском салоне
«Мне кажется, это случилось только вчера; было, однако же, начало 1788 года. Мы сидели за столом у одного из наших собратьев по Академии, столь же богатого и знатного, сколь и остроумного. Компания собралась немалая и довольно пестрая: священники, придворные, литераторы, академики и проч. Стол, как и обычно, был превосходен. За десертом подали мальвазию и констанс, которые еще более развеселили гостей, сообщив им свободу поведения, не всегда отвечавшую правилам приличия; все казалось дозволенным, лишь бы рассмешить соседей.
Шамфор прочел нам кое-какие из своих непристойных богохульных сказок, и светские дамы выслушали его, даже не подумав стыдливо прикрыться веером. Дальше – больше: целый поток острот низвергся на религию, вызывая восторженные аплодисменты… (Себастьен Рок Никола де Шамфор, остроумец, моралист, член Французской академии. Ему принадлежит известный девиз «Мир хижинам, война дворцам!» – С.М.)
Затем беседа сделалась серьезнее; собравшиеся рассыпались в похвалах Вольтеру, который произвел революцию, и порешили, что это и есть наипервейшая его заслуга: «Он задал тон своему времени, заставил читать себя и в лакейских, и в гостиных!» Отсюда последовал вывод, что революция не заставит себя ждать, ведь совершенно необходимо, чтобы суеверие и фанатизм уступили место философии; все принялись высчитывать, когда именно грянут события и кто из собравшихся доживет до Царства разума. Самые старшие из нас сетовали на то, что не успеют увидеть его, молодые радовались возможности узреть сей триумф, особливо же превозносили Академию за подготовку великого труда и за то, что она стала средоточием, центром, символом свободомыслия.
И лишь один из гостей не принял участия во всеобщем веселье, напротив, слегка даже подтрунивал над нашим энтузиазмом; то был Казот, весьма любезный и оригинальный господин, но, к несчастью, веривший в бредни иллюминатов… (Иллюминаты, т.е. «просвещенные» – тайное общество, стремившееся освободить человечество от власти церкви и государства. Некоторые иллюминаты пытались установить связь с высшими существами и через них влиять на реальные события. – С.М.)
Взяв, наконец, слово, он заговорил в высшей степени серьезно:
– Господа, будьте довольны, желание ваше исполнится, вы все увидите эту великую, потрясающую революцию. Вам ведь известно, что я немного пророк, – так вот, повторяю вам, все вы ее увидите… Знаете ли вы, что воспоследует в результате этой революции, которую вы ожидаете с таким нетерпением; что она принесет вам вначале и что произойдет потом – неизбежно и в самом скором времени?
– А нуте-ка, послушаем! – воскликнул Кондорсе, как всегда недоверчиво грубым тоном. – Интересно, что такого может предсказать философу пророк? (Жан Антуан де Кондорсе, маркиз, философ-просветитель, математик, общественный деятель, сотрудник «Энциклопедии» Дидро, секретарь Французской академии. – С.М.)
– Вы, господин Кондорсе, умрете на соломе в темнице, умрете от яда, который «счастливые» события того времени заставят вас постоянно носить при себе и который вы примете, дабы избежать секиры палача.
Присутствующие встретили эти слова ошеломленным молчанием, но, вспомнив, что наш бравый Казот часто грезит наяву, расхохотались от души.
– Господин Казот, предсказание ваше куда менее забавно, нежели ваш «Влюбленный дьявол», но какой дьявол вбил вам в голову эту самую темницу, яд и палача? Что общего имеют они с философией и царством разума?
– Да как раз об этом я вам и толкую: во имя философии, человечности и свободы вам предстоит погибнуть при торжестве разума, и то будет именно Царство разума, ибо оно воздвигнет храмы Разума, – более того, во Франции в это время останутся одни только храмы Разума.
– Черт возьми! – воскликнул с саркастическим смехом Шамфор. – Уж вы-то не окажетесь в числе жрецов такого храма!
– Надеюсь, что нет, однако вы сами, господин Шамфор, как раз и станете одним из них, и весьма достойным, ибо вскроете себе вены двадцатью двумя ударами бритвы, хотя умрете от этого лишь несколько месяцев спустя.
Присутствующие переглянулись и вновь рассмеялись.
– Вы, господин де Николаи, умрете на эшафоте. Вы, господин Байи, на эшафоте... (Жан Сильван Байи – астроном, член Французских академий. –С.М.)
– Ну, слава богу! – воскликнул Руше.
– Кажется, господин Казот решил разом покончить со всею Академией, подвергнув ее членов пыткам и казням; благодарение небу, я...
[700x498]– Вы? Вы также умрете на эшафоте… И все те, кто погубит вас, будут философами; они станут с утра до ночи произносить речи, подобные тем, что я выслушиваю от вас уже целый час… (Жан Антуан Руше, известный поэт, одно время был приближен ко двору. – С.М.)
– Но скажите, господин Казот, когда же сбудется ваше пророчество?
– Не пройдет и шести лет, как случится все мною предсказанное.
– Вот так диво! – сказал на сей раз я сам.
– Но что же вы меня-то пропустили?
– О, вас действительно ожидает диво, и диво необыкновенное: вы станете христианином.
Громкие восклицания встретили эти слова.
– Ага! – обрадовался Шамфор. – Ну, теперь я спокоен: ежели нам суждено погибнуть, когда Лагарп обратится в христианскую веру, мы смело можем рассчитывать на бессмертие. (Лагарп был воинствующим атеистом. – С.М.)
– Что же до нас, женщин, – вмешалась тут герцогиня де Граммон, – то мы счастливее мужчин: революции до нас вовсе не касаются. То есть, я хочу сказать, что даже если нам и случается как-нибудь принять в них участие, нас за это никогда не карают, ведь мы – слабый пол. (Беатрис де Шуазель-Стенвиль, герцогиня де Граммон, сестра герцога де Шуазеля, министра короля. – С.М.)
– Пол ваш, уважаемые дамы, на сей раз не защитит вас; пусть даже вы ни в чем не станете принимать участия, вас покарают точно так же, как мужчин, без всякого снисхождения… Вас, герцогиня, привезут на эшафот вместе со многими другими дамами в тележке палача, со связанными за спиной руками.
– Ах, вот как?! Ну, в таком случае я надеюсь, что меня хотя бы посадят в карету, задрапированную черным.
– Нет, сударыня, еще более знатные дамы, чем вы, будут доставлены к эшафоту на простой телеге, и, как вам, им свяжут руки за спиной.
– Более знатные, чем я? Ах, скажите! Значит, принцессы крови?
– Еще более знатные.
Тут собравшиеся дрогнули, лицо хозяина омрачилось. Все нашли, что шутка становится слишком опасною.
Госпожа де Граммон, желая разрядить обстановку, не стала просить разъяснений и лишь весело промолвила:
– Вот увидите, он мне даже исповедника не оставит!
– Нет, сударыня, исповедника не будет ни у вас, ни у кого другого. Последний казнимый, кому выпадет такая милость, это...
Казот запнулся и умолк.
– Ну что же вы, какому счастливому смертному выпадет такая удача?
– То будет единственная его удача; это король Франции.
Хозяин дома резко встал, все последовали его примеру. Подойдя к Казоту, он сказал ему весьма настойчиво:
– Дорогой господин Казот, по моему разумению, ваш мрачный розыгрыш слишком затянулся; вы компрометируете и общество наше, и себя самого!
Ничего не ответив, Казот собрался было удалиться, как вдруг госпожа де Граммон, все еще надеясь свести дело к шутке, подошла к нему со словами:
– Господин пророк, вы нагадали всем, кроме самого себя, отчего это?
Казот, опустив глаза, помолчал, затем сказал:
– Сударыня, приходилось ли вам читать об осаде Иерусалима у Иосифа Флавия?.. Ну так вот, сударыня, один человек в течение семи дней кряду обходил крепостные стены на виду у осажденных и осаждающих, восклицая мрачным громовым голосом: «Горе Иерусалиму! Горе мне самому!» И в какой-то миг камень, пущенный вражеской метательной машиной, попал в него и раздавил насмерть.
С этими словами Казот откланялся и вышел».
Пророчество сбывается
Прошло менее года, и грянула революция. Многие из присутствовавших на том вечере приветствовали ее, некоторые были активными участниками, а затем занимали важные посты в революционных учреждениях.
Никола де Шамфор вместе с толпой парижан штурмовал Бастилию, позднее был секретарем якобинского клуба, дружил с одним из вождей якобинцев Мирабо и писал для него речи.
Жан Антуан де Кондорсе был избран депутатом Законодательного собрания, написал либеральный проект конституции.
Жан Сильван Байи стал депутатом Генеральных штатов от Парижа, председателем Национального собрания, наконец, мэром столицы.
Пожалуй, Жан Антуан Руше был умереннее своих приятелей, он ратовал всего лишь за конституционную монархию.
Были на том вечере и монархисты, но они об этом помалкивали. Поэтому, несмотря на жутковатую песенку санкюлотов: «Да будет так – всех аристократов на фонарь!» – их пока не трогали.
Итак, Царство разума утвердилось, время шло, предсказание Казота не сбывалось… Но ведь и назначенный срок – «не пройдет и шести лет» –еще не пришел.
А тем временем тучи сгущались над революционной Францией. Свободные граждане требовали работы и хлеба. Монархи всей Европы объединялись для восстановления власти французского короля. Внутри страны зрели заговоры. В ответ якобинцы развязали кровавый террор. Революция начала пожирать своих детей, а уж пасынков – аристократов, монархистов – тем паче. Пророчество начало сбываться с неумолимой точностью.
Кондорсе с его «умеренным» проектом конституции был объявлен «врагом народа» и заочно приговорен к смертной казни. Долго он скрывался у друзей, подвергая и их смертельному риску. Опасаясь за жизнь близких, он сам покинул убежище, был схвачен и заключен в тюрьму. Там, в мрачной камере на ворохе соломы Кондорсе покончил с собой, приняв яд.
Красавец и весельчак Шамфор неодобрительно отозвался о терроре, на него тотчас поступил донос. Он был арестован, но через несколько дней отпущен. Шамфор знал, что новый арест неминуем, и вскрыл себе вены. Врачи спасли его, однако через несколько недель он скончался от нанесенных себе ран.
Байи под угрозой ареста оставил должность и бежал, скрывался в провинции, но его узнавали и там. При выезде из Бретани он был опознан, арестован и доставлен в Париж. Революционный трибунал приговорил его к смертной казни. Перед казнью толпа осыпала его проклятиями и издевательствами.
Упомянутый в предсказании дворянин де Николаи был заключен в тюрьму Консьержери. За несколько дней до казни его скрутил ревматизм в плече. Тюремный врач Баяр предложил лечение мазями. Узник улыбнулся и сказал: «Не стоит того; болезнь недалеко от головы, одна унесет другую».
Поэта Руше везли на казнь вместе со знаменитым Андре Шенье. В последние минуты оба поэта самозабвенно декламировали диалог из трагедии Расина «Андромаха».
Неизвестно, как именно приняла смерть на гильотине герцогиня де Граммон. Но с аристократками у палачей всегда было больше хлопот. Одна, например, умоляла: «Дайте пожить еще минутку, господин палач!» Другая просила не отрезать ее роскошные волосы: «Вам же надо будет за что-то держать мою отрубленную голову, чтобы показать ее толпе!»
Дочь за отца отвечает
Жизнь самого Жака Казота протекала безоблачно. Он родился в Дижоне, окончил коллеж иезуитов. Благодаря протекции одного из наставников, юноша перебрался в Париж и поступил на службу в министерство морского флота. В то же время Казот начал писать поэмы, басни и песни, был принят в литературных салонах Парижа. Казот сочинил продолжение арабских сказок «Тысячи и одной ночи», и было трудно поверить, что их написал европеец, настолько сюжеты и стиль дышали Востоком. В 1747 году Казот получил должность комиссара. Министерство командировало его инспектором на остров Мартинику, одну из колоний Франции. Вернулся он оттуда с женой Элизабет, у них родились двое сыновей и дочь.
Настоящую известность принес Казоту роман «Влюбленный дьявол»: история о том, как сатана искушает молодого человека, приняв облик прекрасной девушки. Через телесное падение дьявол рассчитывал заполучить душу христианскую. (В пушкинском «Влюбленном бесе» и «Уединенном домике на Васильевском» коллизия перевернута – дьявол влюбляется в юную девицу.) В 1772 году, когда был опубликован роман, Казоту уже исполнилось 52 года. Он до старости сохранял, как писал современник, «кроткое сияние по-юношески живых голубых глаз и привлекательность всего облика».
Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах Казот познакомился с доктриной иллюминатов – одного из тайных обществ масонского толка (во Франции их называли также мартинистами). Уже во «Влюбленном дьяволе» Казот изобразил реальную попытку героя войти в сношения с потусторонними силами и подчинить их себе.
[700x489]Многие диалоги романа напоминают беседы мистиков на оккультные темы. Из писем Казота известно, что он достиг высокой степени посвящения, во всей Франции было всего шестеро иллюминатов, достигших такого уровня.
Впрочем, обращение к высшим силам в тот просвещенный век было распространенным явлением. Совершенно открыто торговали чудесами загадочный граф Сен-Жермен и чародей Калиостро. Прожигатель жизни Джакомо Казанова, когда отвлекался от амурных дел, зарабатывал каббалистическими гаданиями и дарованием бессмертия.
Казот разочаровался в иллюминатах- мартинистах, так как орден постепенно превратился в законспирированную политическую секту, стремившуюся влиять на политиков с целью обретения реальной власти.т Жака Казота и после смерти продолжали считать иллюминатом (эту ошибку зафиксировал и Лагарп в своем рассказе), в то время как он уже давно уповал только на Бога и короля. К таким же убеждениям пришли и его дети – сын Сцевола и дочь Элизабет.
Революцию Казот считал осуществившимся пришествием царства Сатаны. В 1791-92 годах начали сбываться его предсказания. И тем не менее, в меру своих сил Казот старался удержать страну на краю бездны. В письме друзьям-единомышленникам он предлагал свой замок в провинции в качестве убежища для Людовика XVI и его семьи. Когда же попытка бегства королевской семьи не удалась, Казот послал сына Сцеволу встречать беглецов в Париже. Случилось так, что разъяренные республиканцы вырвали дофина из рук королевы, и Сцевола бесстрашно бросился в гущу толпы, подхватил мальчика и вернул его матери. Молодой Казот, исполняя наказ отца, удалился лишь тогда, когда семья короля оказалась в безопасности.
Письма Жака Казота, в которых было больше мистики, чем политики, обнаружили у арестованных роялистов. Жандармы пришли и за Казотом, первый допрос провели прямо «на дому». «Это ваши письма?» – спросили его. Казот подтвердил. Тут вмешалась дочь Элизабет: «Это я их писала под диктовку!» Дочь готова была идти за отцом хоть в тюрьму, хоть на плаху.
Последнее пророчество Казота
Обоих доставили в тюрьму при аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. Тюрьма была уже заполнена узниками знатного происхождения – роялистами, сочувствующими и попавшими сюда случайно. Условия здесь были мягче, нежели в других тюрьмах, в которых томились «враги народа». В монастырской тюрьме заключенные могли выглядывать из окон, переговариваться, в определенные часы выходить из камер, общаться между собой, а тюремная часовня превратилась в своеобразный клуб. Елизабет имела возможность навещать отца, ухаживать за стариком.
Первого сентября 1792 года Казоту было видение. Он попросил бумаги и чернил. Узник написал письмо Робеспьеру, одному из вождей якобинцев, в котором предсказывал его скорую гибель. Робеспьер в это время только начал стремительное восхождение к вершине власти и славы. Он ответил Казоту кратко: «Я приму свою судьбу, какой бы она ни была».
Мягкость республиканских властей к заключенным в тюрьме аббатства вызывала негодование у части якобинцев и горожан. «Враги топчут землю Франции, рвутся к Парижу, отечество в опасности, а эти предатели потирают руки и ждут своих избавителей!» – возмущались они. Их призывы были услышаны. Однажды, когда все узники находились в часовне, грянула барабанная дробь, и двор аббатства заполнила толпа. Сквозь нее с трудом протиснулись члены трибунала под председательством Майяра. Женщин отделили и развели по камерам. Вместе с тюремщиками орудовали горожане-добровольцы. Из числа этих фанатиков нашлось и двое палачей. Трибунал только зачитывал приговоры, осужденных тотчас выводили и убивали тут же, во дворе.
К полуночи выкрикнули имя Казота. В это время тюремщики открыли двери женских камер, потому что толпа требовала судить и женщин. Элизабет услышала имя отца и приговор: «К исполнению!» – что означало «казнить». Девушка вырвалась из рук тюремщиков, выбежала во двор и буквально повисла на руках палачей. Слезы дочери, почтенный возраст осужденного, невнятное, бездоказательное обвинение – все это вызвало сочувствие толпы. Раздались крики: «Помиловать!» Грозный Майяр задумался: он уже знал, как опасно идти наперекор желанию толпы. Тут один из палачей обратился к Элизабет: «Если уж вы, гражданка, и впрямь не изменница, то выпейте за спасение отечества и победу республики!» Он налил стакан вина и протянул его девушке. Элизабет осушила стакан залпом. Толпа разразилась рукоплесканиями. Майяр зачеркнул «к исполнению» и написал «помилован». Толпа расступилась, большая группа парижан проводила отца и дочь до самого дома.
На другой день к Казоту приходили с поздравлениями, но он был печален. Оставшись наедине с близким другом де Сен-Шарлем, старик сказал: «Это ненадолго. За мной приедет жандарм, меня повезут к мэру Парижа, оттуда в тюрьму Консьержери. Затем я предстану перед трибуналом. Это конец».
Сен-Шарль подумал, что старик тронулся умом от вчерашних потрясений. Парижский адвокат Жюльен предложил Казоту убежище и юридическую защиту. Но старик знал, что обречен.
Скоро в дом Казота действительно явился жандарм, доставил его к мэру, затем в Консьержери. Элизабет снова упросила разрешить ей ухаживать за отцом. Дочь была с ним в тюрьме до последнего дня.
На этот раз заседание трибунала проходило по всем правилам. Хотя Казоту не было предъявлено ничего, кроме сомнительных писем, его осудили за измену. С обвинительной речью выступил председатель трибунала Лаво – сам иллюминат-мартинист. В его речи содержался явный подтекст, понятный обвинителю и осужденному: «Выслушай же последние слова твоих судей, и да прольют они в твою душу драгоценный бальзам утешения, и да исполнят они тебя готовностью сострадать тем, кто приговорил тебя к смерти, и да сообщат они тебе тот стоицизм, что поможет тебе в твой последний час, и то уважение к закону, которое мы сами питаем к нему!.. Еще одно слово: ты был мужчиною, христианином, философом, посвященным, так сумей же умереть как мужчина и как истый христианин – это все, чего твоя страна ждет от тебя!»
Многих эта речь повергла в трепет, но не самого Казота. Он смотрел куда-то сквозь стены, и несколько раз нетерпеливо взмахивал рукой: мол, кончайте уж…
Перед казнью ему остригли длинные седые волосы. Казот попросил передать их дочери. Элизабет на этот раз заперли в одной из камер. Старик написал несколько прощальных слов семье. Около семи часов вечера 25 сентября 1792 года он поднялся на эшафот на площади Карусель. «Я умираю, как и жил, верным Господу и королю!» – произнес он, скорее себе, нежели окружающим…
Прошло еще почти два года. Звезда Робеспьера была в зените. Он даже основал собственную религию – культ «верховного существа», доморощенного республиканского бога. В то же время гильотины работали безостановочно, Франция пресытилась террором. В результате заговора 8-9 термидора (26-27 июля 1794 года) якобинская диктатура пала. Робеспьер пытался застрелиться, но только раздробил себе челюсть. На другой день он и еще 22 якобинца были без суда казнены на Гревской площади.
В 1803 году скончался Жан Франсуа де Лагарп. В годы революции он действительно стал ревностным католиком. В его бумагах было обнаружено «Казотово пророчество». Оно потрясло современников. Тогда же возникли сомнения: уж не придумал ли его писатель? Тогда почему не опубликовал? Ведь революционные бури давно улеглись, и у автора была полная возможность напечатать свой рассказ. Он мог это сделать и раньше, под псевдонимом, или отправив рукопись за границу. Скорее всего, это была документальная запись, сделанная, что называется, для памяти.
Еще позже, в 1817 году, всплыло письмо Казота с предсказанием Робеспьеру.
Через восемь лет после гибели отца Элизабет Казот вышла замуж за офицера-роялиста. Молодые супруги ждали первенца. Врачи предупредили будущую мать, что роды у нее будут очень тяжелыми. Элизабет сказала: «Если понадобится, разрежьте меня на куски, но ребенка спасите». Ей, действительно, пришлось делать кесарево сечение. Увы, роженица скончалась. Младенец пережил ее всего на несколько минут.
Судьба пощадила остальных Казотов. Даже отважного Сцеволу, с его опасными взглядами и прямодушным характером. Судьба слепа, это так. Но всегда находились люди с исключительным даром прозорливости. С библейских времен они предрекали опасности, войны, смуты, мор. И самое печальное, что их не слушали. Не слушают и поныне.
[показать]tatasoz-
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник >Ясновидец КазотКТО ЗАКАЗАЛ РОССИЮ? | Сабрина-56 - Дневник Сабрина-56 |
Лента друзей Сабрина-56
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»