Это цитата сообщения --Лина Оригинальное сообщение

Балтийская премьера «Лимонов: баллада» — в Риге.

Англичанин Бен Уилшоу - очень хороший актёр. Тонкий, нервный, ранимый. С этими как будто заплаканными глазами, глядящими на тебя то ли с тайной обидой, то ли с мольбой. Мне удалось с ним пообщаться на съёмках фильма "Лимонов" в Риге. Точнее, пока Бену поправляли грим, успел переброситься с ним парой фраз в общей гримерке.

Я сказал ему, что знал Лимонова, и что тот был прежде всего поэтом.

- Хорошим? - безучастным голосом спросил Бен, глядя на себя в зеркало.

- Кажется, да.

Мой ответ прозвучал тогда не слишком уверенно, потому что к своему стыду я не мог припомнить ни один из лимоновских стихов. Они у него все такие немножко нескладные, какие-то корявенькие. Не в рифму. Но …живые. Помню, как принес их мне в редакцию журнала «Огонек», где я работал, другой поэт, Слава Лен. Пожилой человек с причёской паж, как у Мирей Матье, и с бабочкой кис-кис вместо галстука. Он был другом юности Лимонова. И сам Эдуард о нем всегда говорил очень уважительно: "А вот Слава Лен..."

Это была уходящая натура. Старые поэты со своими потертыми портфелями и стихами, отпечатанными на машинке в трех экземплярах. Они ходили по редакциям, как на работу. "Мы не печатаем стихи" , - кричал кому-то из них в трубку Володя Чернов, зав.отделом культуры "Огонька". А они все приходили и приходили, волшебным образом минуя всех охранников и вахтеров. Подолгу сидели в коридоре, а потом осторожно стучали в дверь, держа в руках эти свои машинописные листочки, сброшюрованные вручную.

В фильме Серебренникова есть сцена в нью-йорской редакции, где Лимонов молча слушает редактора, загримированного под основателя «Ардиса» Карла Проффера (Один Байрон), который объясняет ему, как надо переписать роман «Я, Эдичка». Да от одних только этих речей можно было возненавидеть весь мир .

Вообще любимая тема Кирилла Серебренникова - столкновение старой, книжной, интеллигентской культуры и времени, которое эту культуру брезгливо отторгает, загоняя ее в пыльное библиотечное подполье или музейное гетто. Помню похожую сцену в его фильме «Петровы в гриппе», где все начиналось с чтения возвышенных стихов на вечере книголюбов, а закончилось страшным мордобоем на фоне все тех же полок с книгами классиков.

Что-то подобное мы наблюдаем теперь и в «Лимонове». Серебренников рассказывает историю поэта, который от отчаяния и тоски переквалифицируется в революционера. Ему всюду плохо. Он повсюду чужой. И в СССР, и в США. И на переделкинской даче, и в нищем номере в нью-йоркском Сохо, и в чужом пентхаусе на Манхэттене, и в стандартном полулюксе с тараканами московской гостиницы «Украина», и даже в родительской квартире в Харькове.

Мы следуем за перемещениями Эдди, отмечая смену ландшафтов, интерьеров, городов. Все это немного напоминает мелькание страниц в биографическом романе ЖЗЛ. Только и успеваешь фиксировать то запрокинутый профиль Беллы Ахмадулиной, то усы искусствоведа Геннадия Шмакова, то пуделя Елены Щаповой. Надо сказать, что художник по костюмам Татьяна Долматовская потрудилась на славу. Антураж в фильме подобран с редким вкусом и цепким вниманием к деталям. При этом как обычно Серебренников не стремится к подробной исторический реконструкции. Скорее, это вольная фантазия художника на тему ушедшей эпохи. Его Лимонов - это Улисс, проходящий сквозь время, сквозь картонные стены, оказываясь то в одном времени, то в другом. В цветовой гамме фильма преобладает зеленоватый, как в аквариуме, свет. Стертые, мятые лица, снятые будто на кинопленку Шосткинской кинофабрики «Свема». Общее ощущение протухшей жизни, безликой толпы, которая куда-то движется вместе с желтыми нью-йоркскими такси.

А посреди всего этого Эдди в белых джинсах и очках Diesel, похожий на Уоренна Битти в фильме «Шампунь». Загадочный принц в белом, созданный для любви и стихов, которого в итоге поимеет чернокожий бомж прямо на полу в заброшенном сквоте.

Конечно, в жизни все было запутаннее и сложнее, чем в сценарии Павликовского по роману Эммануэля Каррера. Но Лимонов никогда не простит Америку за то, что она увела у него любовь всей жизни - прекрасную и неверную Елену Щапову, так же как не простит западному миру, что тот не признал в нем великого поэта. Это место оказалось занято другим эмигрантом, «еще одним русским», его лютым обидчиком Иосифом Бродским.

И даже большой и заслуженный успех его лучшего роман «Это я - Эдичка» по сути ничего не изменил в его самоощущении отверженного.

Le miserable - вот подлинный статус Лимонова в литературе и в жизни. На самом деле ему это даже нравилось. Быть отверженным, нищим, гордым, злым. Выглядеть на десять лет моложе, чем написано в паспорте. Никого не любить, ни от кого не зависеть. Быть свободным!

Все последующие события в его биографии, включая возвращение в постперестроечную Россию и создание необольшевисткой партии, можно рассматривать как историю его личной мести. Лимонов - мститель. Кому? За что? За свою судьбу Le miserable, которую сам себе сознательно выбрал, и за тотальную несправедливость, торжествующую в этом мире по обе стороны океана.

В ткань фильма вмонтированы документальные кадры из французского кино, где сам Лимонов быстрым уверенным шагом идет по какому-то парижскому мосту. Мы видим издалека его короткий полувоенный бушлат, посверкивающие на солнце линзы очков… Движение, напор, энергия. «Кто там шагает правой? Левой, левой, левой». Полная противоположность вялому, погруженному в себя и в свою депрессию герою Уилшоу.

Лимонову депрессия, как мне кажется, была просто неведома. Перечитайте его «Книгу мертвых», написанную в тюрьме. Очень собранный человек, с отменным чувством юмора. С мгновенными реакциями. Такой бодрый старенький панк. Только без ирокеза и всяких идиотских прикидов. Человек действия. Человек поступка. А еще мне запомнился Эдуард Вениаминович как человек по-старомодному деликатный. Очень воспитанный, пунктуальный. Все тексты в сроки. Все разговоры четко по делу.

Знаю, что бессмысленно сравнивать экранный образ и личные впечатления. Знаю и то, что биографический роман Эммануэля Каррера, задавал очень жесткие рамки, за которые режиссеру нельзя было выходить. То же самое касается скороговорки финальных титров про поддержку Лимоновым аннексии Крыма и войны на Донбасе. На самом деле они мало что проясняют и уж точно не добавляют симпатии к главному герою.

Но, увы, таков жанр байопика! В нем трудно избежать длинных текстов. Зрителям полагается знать, чем дело закончилось.

В случае с Лимоновым все получилось довольно заурядно. Онкология, дорогое лечение, растянувшееся на семь лет и оплаченное миллиардером Петром Авеном, смерть в ковидном марте 2020 года, ну а напоследок - гиперреалистический бронзовый памятник в полный рост на Троекуровском кладбище, где он похож на Всероссийского старосту М.И. Калинина в модном тренчкоте и с длинной тростью.

Говорят, что проект памятника утвердил на смертном одре сам Эдуард Вениаминович. Верится в это с трудом. Не такой он был человек, чтобы сильно интересоваться какими-то там могильными памятниками. Теперь к памятнику на Троекуровском добавился еще и фильм Кирилла Серебренникова. Тоже вполне себе монументальное произведение, достойное биографии выдающегося человека

…А стихи под конец нашего разговора с Беном Уилшоу я все-таки вспомнил и даже попытался их перевести ему на английский.

В России конечно замучат

Ну как же! Они ли не сотрут

Другому - противному учат

и все миллионы идут

но я-то не для миллионов

А кто из мильонов бежал

Тот способ найдет для

поклонов

на мой приходить пьедестал.

Sergey Nikolaevich

 

Установить памятник на месте своего погребения, который изготовил скульптор Михаил Баскаков — член Московского союза художников, лауреат московских, всероссийских и международных конкурсов и выставок, Лимонов попросил незадолго до смерти.