Автор: Morie
Бета: Ворд и собственная грамотность
Название: Блюз ненависти
Дисклеймер: Кубо Тайто имеет всех
Предупреждение: ООС
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Айзен Соске, Унохана Рэцу, Куросаки Ичиго, Кучики Рукия, упоминаются Хинамори Момо, Ямамото Герюнсай, Ичимару Гин, Тоусен Канамэ и остальные.
Жанр: Драма, Гет, Джен, Психология, Songfic, Эксперимент
Примечания: Песня Канцлер Ги - Вы ненавидите меня.
http://www.youtube.­com/watch?v=nyxDKm94­Zhk - очень красивое видео, автор от него вдохновлялся. Под эту же песню.
Размещение: кому оно надо? Покажите мне - я поржу с него. Я размещу там, где надо. Там, где не надо, он и не нужен.
Посвящение: Посвящаю веселым. Мо, ты смотри, что выкурилось из моего Тайта. Ри, специально пафосно, для тебя. Ру-доно - вам поклон за первый комментарий. Коматоз - юмора не получилось, извини. Лейка, Кубо их шипперит, я верю. Лионна, Исиды тут нет, но я надеюсь на ваше расположение. Чи, я знаю, это не очень, но я старался. Арти, съела мою мандаринкуууу XDD. Люблю вас всех. Кого забыл - четвертуйте меня, специально всех искал.

Всего-навсего иллюзия.
Всего-навсего его зампакто.
И эти нежные-нежные женские пальцы, бегающие по телу. Она надеется найти его пульс, но пульса нет. Потому что он так захотел. Он мертв – так думают они. Но он жив, еще как.

Сохнет трава, задохнулись глухие трубы,
Клятвы, слова против воли прошепчут губы
Мне не дано знать, что сказало мне – "Прими!"...
Злое, как кровь, вино любит играть с людьми.

Он просто играет. Играючи, уничтожил этот разжиревший Совет 46. Играючи, заставил запутавшуюся Хинамори броситься на самого дорогого человека. Ну, не считая его самого, конечно же.
В этом мире все завяло. Завяла трава. Завяли цветы – лепестки сакуры, что тоненькой веткой тянулась в небо. Но и ветка сгнила, упала на землю и рассыпалась черными-черными угольками слез. И люди тоже сгнили. Они не смогут никогда понять его. Это мир слишком стар, слишком трухляв для него.
Этот мир нужно обновить. Раз и навсегда стереть границы.
И Ямамото играет. В догонялки с риока, в кошки-мышки с ним, в знатного и мудрого полководца, благородного лидера перед этими слишком старыми и слишком молодыми капитанчиками. Эти порядки устарели, но никто, кроме него, этого не видит.
И этот устой нужно расшатать и уничтожить. И все они пьют, едят, живут, любят, ненавидят… Эти капитанчики тоже играют. Каждый в свои игры.
Не играет только этот рыжий риока. Для него это все серьезно. Не играет и черноволосая простолюдинка в дворянских одеждах, что сидит в башне и раскаивается. Правда, не в том, за что ее судят. Да не в этом дело.
Он принял свою судьбу. И он изменит этот мир.

Но как же мог я поступить иначе,
Хоть, впрочем, ясно мне решительно одно:
Вы ненавидите меня — до плача,
И мне от этого смешно.

Ну и как, простите, вы представляете себе революцию в этом задушенном приличиями мире?
Не смотрите на него так, капитан Унохана. Вы же понимаете все, не так ли?
Его зампакто приветственно задрожал. Ему нравилась эта женщина, она так ласково обходилась с ним, когда он изображал его хладное тело.
Еще не настало время для их битвы. О нет-нет.
И ее обычно такие добрые, такие теплые глаза… Они полны ненависти к нему. А ее лейтенант? Даже не стоит внимания. Она боится, это видно. И чуть не плачет, видя, как щупальца ненависти выходят из души ее капитана. Презрение. О да, это презрение. Так больно получать такие взгляды от вас, дорогая капитан Унохана. Как ужасно жаль.
Но это смешно, ведь вы ничего не сможете сделать. Ничегошеньки. Во что же играете вы, Рэцу? Почему не нападаете?
Ах да, спасение всегда важнее битвы. Ну и ладно.
Тихо посмеиваясь, он удалялся от женщины, чье презрение сжигало его слезы, оставляя лишь едкий и язвительный смех.

Ваши глаза так сверкают желаньем мести,
Против и за: ваша Честь и мое бесчестье,
Как же давно размотали боги эту нить,
Только вино одно это велит забыть.

Теперь ты все знаешь, временно исполняющий обязанности шинигами. Они рассказали тебе все. Он рассказал тебе все. И что ты сделаешь? Ты же тоже против законов этого мира, правда? Иначе бы не пришел за этой девчонкой. Поймешь ли ты его, примешь ли его сторону? Отбросишь ли эмоции и злость, чтобы постичь глубину его мыслей?
Твои глаза горят праведным гневом и желанием убить. Но не плешивого старика, не высокомерного аристократа, не всех тех, что мешали тебе спасти ее. Нет. Ты понял совершенно другое.
Он так и слышит твои мысли. Это он стоит за всем этим. Он ранил Рукию. Проделал в ней дыру, как в Пустом, ха!
Он стоит смерти, да?
Ну, действуй же, бог смерти. Попробуй дотронуться и помешать ему вырастить новую сакуру на пепле этого старого, изжившего свое, мира.

Когда б на то случилась ваша воля,
Гореть бы, верно, мне на медленном огне...
Вы ненавидите меня — до боли,
И это весело вдвойне.

И ты. Интересно, ты как-то повлияла на хоугиоку? Неизвестно, к сожалению. Да и врядли бы такая слабачка смогла бы что-то сделать.
Он видел этот страх в твоих глазах. Он видел эту бешеную ненависть. Если бы она была не так слаба, а ярость могла ранить, он бы тот час сгорел бы в пламени похлеще Соугиоку. Глядя в ее глаза, он явственно представлял себе языки пламени, которые лизали его кожу, пробирались внутрь и пожирали сердце.
Ох, тут поправочка. Сердца то у него нет.
Потому-то этот огонь и не был ему страшен. Потому, что он разъедал то, чего у него не было. Совесть, милосердие.
И это смешно. До хохота и слез весело, не находите?
Ненавидь его, сжигай взглядом, Кучики Рукия.
Ему ну ни капли не страшна любовь.

Стынет окно, а в закате играет солнце,
Пейте вино, пойте песни, пока поется,
Просто в камин бросьте еще немного дров,
Вы, как и я, один — в общем, сюжет не нов.

Скоро настанет конец. Тоусен мертв, Гин мертв. Жалкий предатель.
Никто из них так и не понял, зачем ему этот новый мир. Это неясное, как дымка, будущее. Все либо слабы, либо глупы. И никто не понимает.
Никто, а жаль.
Но перед тем, как этот мир погибнет, он будет кричать. Его песня будет еще долго звучать в ушах. Вот они, жалкие люди и тупые шинигами. Безразличные пустые и беспомощные арранкары.
И все эти гады любят, ждут чего-то, плачут и кричат-кричат-кричат…
Почему он не может их понять?! Почему они не сдаются?! Неужели у них еще что-то припасено?
А, ну да. Вот и ты.
А ведь ты тоже один. Никто не дошел с тобой до конца.
Здравствуй. Приветствуй свою смерть, Куросаки Ичиго.

Вы столь близки, и это так опасно,
Но разум, верно, утонул в дурной крови.
Вы ненавидите меня так страстно,
В полшаге стоя от любви.

Кровинки, как капли дождя орошают землю. Эту измученную, грешную землю, которую надо очистить, избавить от этих недоумков.
Эту землю, на которую снежинками падают угольки с отцветшей сакуры.
Ты не один, правда, Ичиго?
С тобой они все. Их надежды, их дружба, их любовь и забота.
Никто из них не хотел использовать тебя…
Чепуха! Они просто воспользовались тобой, как оружием. И ты решился на этот шаг не ради них, а ради силы. Чтоб уничтожить противника сильнее тебя, а не защитить тех, кого ты любишь.
Он не верит. Так что будь ты проклят со своим пониманием и любовью!
Он ненавидит тебя.
Я ненавижу тебя, Куросаки!

Вы столь близки, и это так опасно,
Но разум, верно, утонул в дурной крови.
Вы ненавидите меня так страстно,
В полшаге стоя от любви.

И перед тем, как нырнуть в вечную темноту, он вспоминает этот взгляд. Не взгляд бывших товарищей. Не суровый взгляд этих судий. Не тот, что полон презрения. Не тот, что спокоен и внушает безмятежность. А тот, что стоит перед полураскрытыми, залитыми кровью глазами его зампакто, когда он так старательно изображал его остывшее тело. Подозрение появилось уже тогда. Потому что ты чувствовала его, правда же? И падая в ночь, он вспоминал тот день снова и снова.
Всего-навсего иллюзия.
Всего-навсего его зампакто.
И эти нежные-нежные женские пальцы, бегающие по телу. Она надеется найти его пульс, но пульса нет. Потому что он так захотел. Она надеется, что он еще жив. Но он мертв – с виду.
А она чувствует, что это не так.

Как же он ненавидит вас, дорогая Рэцу.
Как же он ненавидит любовь.