[показать]Прочёл не так давно кусочек книги «Кино между раем и адом», посвящённой искусству писания сценариев и создания блокбастеров. Что там было сказано относительно роли протагониста? Протагонист — индивидуум, поставленный судьбой перед вызовом, превосходящим возможности его характера. И протагонист должен совершать выбор — иначе он не будет интересен зрителю.
[показать]Равно как и самому себе.
[показать]Я, как всегда при столкновении со столь ультимативными утверждениями, чуть нахмурился и попытался вспомнить сюжетную канву своих собственных произведений — пусть я и не работаю в жанре визуального искусства.
[показать]Часто ли мои персонажи совершали выбор?
[показать]Это столь воспеваемое во все времена сотнями лириков понятие. Если ты совершаешь выбор — ты человек, если не совершаешь — ты никто.
[показать]Я не стал последовательно перебирать в памяти все свои миниатюры, но быстро пришёл к выводу, что, за исключением самых ранних и юмористических произведений, мои персонажи попросту плыли по течению происходящего. Копируя этим своего творца.
[показать]Суть моих рассказов, как правило, заключалась именно в необычности происходящих событий — но не в их взаимодействии с личным выбором персонажа. Персонаж играл, самое большее, роль иглы патефона — подпрыгивающей где надо и издающей нужные звуки в соответствующих участках музыкальной бороздки.
[показать]С усмешкой вспоминаю сентенции иногда попадавшихся на пути начинающих литературных критиков — как я теперь понимаю, воспитанных именно на том убеждении, что персонаж должен быть осмысляющей осью сюжета и что без его активности всё бесполезно. «Что это у вас за главный герой? Какой-то блёклый, бесцветный, не имеющий прошлого и личных наклонностей» — так или приблизительно так они мне говорили.
[показать]Я отвечал.
[показать]Что отсутствие у персонажа прошлого сюжетно мотивировано. Что его личные данные сложно было бы раскрыть в коротком рассказике. Что это было бы лишь напрасным «нестреляющим ружьём».
[показать]В глубине себя думая иное.
[показать]Что приписывание персонажу гиперактивности и осмысленного выбора при встрече с Неведомым — неправдоподобно. Привыкнув в процессе существования просто плыть по течению, я бессознательно полагал, что и все вокруг — приблизительно таковы же. За исключением отдельных экстремалов, возможно. Если же мой персонаж не галактический супермен — значит, он растерянный Вася Пупкин, которому едва ли начнут косяками приходить в голову остроумные решения при встрече с Необыкновенным.

[показать]Что теперь я имею?
[показать]Абсолютную неспособность к выбору — как к реальному выбору, так и к ирреальному.
[показать]Неспособность сгенерировать персонажа, который будет способен хотя бы на что-то полноценное.
[показать]Тут можно заподозрить действие комплексов, невротизмов и неосознанной зависти — ведь до моих жёстких столкновений с тканью Объективной Действительности некоторые персонажи моих фантазий поворачивали вспять судьбы миров. И, даже более того, иногда осмеливались заговорить первыми с нравящейся девушкой. Теперь, однако, при малейшей попытке мысленно сгенерировать персонажа, способного при встрече с Неведомым Магическим Артефактом на нечто большее, чем восклицание: «Оба-на! Это же Неведомый Магический Артефакт!», я ощущаю зуд в районе чуть ниже спины.
[показать]Мне тошно.
[показать]На самом деле, наверное, я бы мог приписать своему персонажу те чёрточки, которыми не обладаю сам. Но горькая тошнота своими позывами всё время отвлекала бы меня от набора текста.
[показать]Ощущение...
[показать]...глобальной неправды.
[показать]Чувство...
[показать]...что я — всего лишь компилятор, взявший персонажа из чьего-то чужого текста, текста об отважных звёздных капитанах или хитрых предприимчивых магах. Хотя многие из подобных текстов уже выглядят продуктами неоднократной перекомпиляции.
[показать]Особенно у молодых авторов.
[показать]Когда-то мне нравились книги, написанные в определённом стиле, характерном для начинающих авторов. Стиль этот я обозначил для себя как «ювенильный».
[показать]Чем он характерен?
[показать]Трудно сходу объяснить. Начать следует с той очевидной детали, что обычно персонажи произведений этого стиля молоды. Зачастую сюжет фокусируется вокруг их попыток сохранить в себе свойственные молодости идеалы при столкновениях с менее молодой окружающей социальной средой. Зачастую сюжет содержит в себе иронию в адрес формальностей и ритуалов, в адрес консерватизма и рутины. Характерный персонаж одного из произведений в этом стиле — пятитысячелетний вампир, который вначале создал огромную империю, а потом сам её же и уничтожил, произнеся при этом легендарную фразу, в цензурной версии звучавшую как «Надоело мне всё это».
[показать]Действительно, кто сказал, что бессмертное существо с тысячелетним опытом должно быть обязательно помпезным и неторопливым, должно цепляться за прошлое, должно говорить велеречивыми штампами? Откуда у нас такие стереотипы?

[показать]Как я уже говорил, мне всегда нравились книги такого рода.
[показать]Теперь, однако, мне начинает казаться, что у моей приязни к подобного рода произведениям был не особенно приятный источник. Пытаясь припомнить логику и стиль поведения некоторых персонажей подобных произведений, я ловлю себя на том, что сам мог бы описать нечто подобное — и не раз воображал нечто подобное при сугубо мысленном конструировании сюжетов. При этом меня преследует упомянутое чуть выше чувство горькой тошноты в горле.
[показать]Ощущение глобальной неправды.
[показать]Чувство, что описываемые автором «ювенильного» романа события сгенерированы его мозгом по тому же алгоритму, по которому я бы в принципе мог сгенерировать совершенно непохожего на себя персонажа.
[показать]По алгоритму лжи.
[показать]Вы не понимаете, я это вижу. Любая фантастика — ложь своего рода, разве не так?
[показать]Лгать можно по-разному.
[показать]Можно лгать правдоподобно, опираясь на опыт или на интуитивное знание жизни. Можно лгать по-иному, опираясь на пережёванные и многократно искажённые комбинации чужого опыта и фантазий, в результате чего твоя ложь обретает некий едва уловимый привкус — бывший для меня сладким, но ставший горьким.
[показать]Я не уверен, что правильно выразил терзающее меня при воспоминании о «ювенильных» романах ощущение. Суть вовсе не в том, что описываемые в них события неправдоподобны и не могли никак произойти в одном из миллионов возможных миров — кто знает, возможно, где-то и могли. Суть в недостаточном соприкосновении авторов этих романов с Объективной Действительностью. Их воображение слабо подкреплено практикой — и, даже если им удалось угадать правильное течение событий в отдельно взятой вселенной, слабая подкреплённость их воображения практикой оставляет некий смутный отпечаток на тексте. Когда-то приятный мне, теперь — почему-то нет.
[показать]Почему?