[200x261]

Интеллектуальные предпосылки 

викторианского оккультного возрождения

Образование общества практикующих магов в конце девятнадцатого столетия отметило пик кульминации викторианского возрождения магии и оккультизма. Этот доклад определяет истоки Герметического ордена Золотой Зари путём анализа интеллектуальной обстановки в девятнадцатом веке, а также выяснения наличия и степени влиятельности непрерывной магической преемственности. Поскольку такая преемственность прослеживается на протяжении века, были определены личности и сообщества, ответственные за её целостность, и выявлена их роль в истории магии. Также было установлено, каким образом данные личности и общества повлияли непосредственно на Орден. Анализ этого всплеска интеллектуального интереса к магии в девятнадцатом веке, примером чего служат такие общества, как Орден Золотой Зари, позволяет понять, почему западная магическая традиция сохраняла свою целостность и продолжала процветать вопреки своим вероятным врагам: научному прогрессу и секуляризации.

В НАЧАЛЕ весны 1888 года храм, посвящённый изучению магических искусств, открыл свои врата для оккультного мира Англии. Храм Изиды-Урании в Лондоне был первым храмом Герметического ордена Золотой Зари. Едва ли подобное учреждение выглядело сколько-нибудь примечательно в эпоху насыщенной оккультно-эзотерической деятельности.[1] Однако Орден Золотой Зари доказал, что является чем-то действительно уникальным, поскольку в свойственной ему концентрации на практической и церемониальной магии у него, как выясняется, не было предшественников. Возникнув в обществе, привычном к иерархизму и скрытной природе франкмасонства, призрачным царствам спиритуалистов и мистическому мифологизму теософов, Орден Золотой Зари выделялся своим акцентом на магии. Это было эзотерическое сообщество практикующих магов.

Возникновение Ордена в Англии конца девятнадцатого столетия олицетворяет образование нового измерения викторианской интеллектуальной истории и отмечает важную поворотную точку в истории западной магии. В академических исследованиях магии существует тенденция характеризовать магические воззрения и практики как иррациональные. Эта тенденция является результатом искажённого понимания и недооценки природы магии и её исторической роли в западной культуре. Такое искажение следует из двух ошибочных интерпретаций магической практики и соответствующих взглядов. Первая интерпретация основывается на религиозном взгляде на мир, а вторая – на по видимости научной картине мира.[2] Раннебиблейская религия предоставляет нам некоторые из первых письменных свидетельств, имеющих отношение к магии, которая осуждается там как вредная и запретная деятельность, но самое главное – она представляется вполне действенной. Подобное понимание магии преобладало в Средневековье, когда неортодоксальные и девиантные религиозные практики классифицировались церковью как магические. Научное мировоззрение отказалось от магии в пользу объективно более верифицируемых прикладных научных практик и убеждений.[3] Эпоха Просвещения расширила этот ранненаучный подход, охарактеризовав магию как не только неэффективную, но и иррациональную в свете новооткрытых научных эмпирических методов. Два эти представления о магии – одно как о внушающей ужас и действенной, другое как о неэффективной и вводящей в заблуждение – продолжают отравлять западное понимание магии.

[240x323] Не только общие культурные и социальные интерпретации магии устремили наше восприятие в ложном направлении. Учёные из разных отраслей знания внесли свой вклад в хаотический конгломерат представлений, характерный для среднестатистического западного отношения к магии. Первые академические исследования магии были основаны на представлении, что магия принадлежит более «примитивным» и «иррациональным» временам. Теория магии, ставшая определяющей для большинства академических разработок, принадлежит сэру Джеймсу Фрэзеру (1854–1941), определившему магию посредством закона подобия, отличающего её от религии и науки. Фрэзер считал, что в целом магия действует на основании рода симпатической связи между магическим намерением и физическим объектом, на который необходимо воздействовать.[4] Недостаток данного определения может быть обнаружен в утверждении, что магия с точки зрения логики была примитивней религии и что самая ранняя культура была плодовита в области магии и скудна в смысле религии. По мнению Фрэзера, именно после окончательного признания магии неэффективной люди обратились к религии.[5]

[266x381]Подобный взгляд на магию как на находящуюся в основании тотемического полюса линейной концепции интеллектуального развития постепенно исчезает из академических исследований. На протяжении последних 40 лет в изучение магии от древнего мира до наших дней были внесены важные поправки. Фрэнсис Йейтс во своей работе о ренессансной Европе и елизаветинской Англии развила рациональную интерпретацию магии. Она придерживается точки зрения, согласно которой магические убеждения и практики служат признаком не заблуждения, предрассудка или невежества, а скорее онтологической философии, особого способа восприятия и участия в жизни мира.[6] Йейтс также дополняет историю магии свидетельствами непрерывности развития философии оккультизма с тринадцатого вплоть до семнадцатого столетия, связывая христианскую каббалистику с розенкрейцерством и отслеживая её путь по работам некоторых из наиболее влиятельных в мире магии мыслителей.[7]

В своей работе «Магия, наука, религия и пределы рационального» (Magic, Science, Religion and the Scope of Rationality) Стэнли Тамбия отвергает прежние определения магии, как например определение Фрэзера, из-за их зависимости от понимания истории как линейного прогрессирующего процесса.[8] Он приводит как пример магию Ренессанса, чтобы показать, что в то время как человечество достигло новых научных высот, что подразумевает утверждение рационализма, вместе с тем произошёл всплеск интереса к тайноведению и магическим текстам, означающий возвращение к предрассудкам и предположительной иррациональности прежних времён. Тамбия продолжает обращаться к этому примеру, чтобы опровергнуть концепцию истории как рационального процесса.[9]

[222x197] Выдающийся научных труд о практикующих лондонских магах конца девятнадцатого века, принадлежащий американскому антропологу Т.М. Лурманн, разрушает поляризацию, установленную прежними антропологическими и историческими исследованиями в области магии, которые определяли магическое мировоззрение как иррациональное, в то же время представляя западный менталитет рационалистическим. Лурманн опровергает концепцию исключительности магического мировоззрения для западного мира, осмысливая его не в контексте объективно установленных границ рационального, а скорее в контексте субъективной интерпретации мира. Как верно указывает Лурманн, маг видит теорию магии упорядоченной, последовательной и рациональной.[10]

Антуан Февр и Ваутер Я. Ханеграаф – двое других современных учёных исследователей магии, разделяющих и поддерживающих точку зрения на магические убеждения как на часть рациональной системы интерпретации. И тот, и другой выступают за признание западного эзотеризма мировоззрением, которое среди прочего характеризуется верой в магию и магическими практиками.[11]

Благодаря таким новым примечательным исследованиям становится ясно, что поскольку роль магии в общественной жизни следует признать постоянной, то её дóлжно рассматривать как часть современного западного мира, так же как и часть его прошлого. Несмотря на то, что последние работы таких учёных, как Лурманн, Тамбия, Февр и Ханеграаф, отмечают начало глубоких исследований в области, находившейся в пренебрежении или бедно представленной, к сожалению,  в прежней науке, старые предубеждения всё ещё остаются в силе. Очень сложно искоренить понимание магии как иррациональной и интеллектуально примитивной картины мира, предшествовавшей научной.  В процессе идентификации предпосылок возрождения ритуальной магии в викторианской Англии я покажу, почему возобновление и распространение западной магической традиции в эпоху научного прогресса и секуляризации указывает на перманентное место магии в интеллектуальной истории как распространённого, обоснованного и рационального восприятия мира.

[227x308] Герметический орден Золотой Зари был основан тремя мужчинами, или «главами», которые увлекались разнообразными оккультными, масонскими и мистическими штуками, популярными в конце девятнадцатого века. Д-р Уильям Роберт Вудмен был врачом и масоном, интересовавшимся каббалой, гностицизмом, неоплатонизмом, астрологией, алхимией и таро. Д-р Уильям Уинн Уэсткотт, коронер и тоже масон, был заинтересован главным образом каббалой, герметизмом и розенкрейцерством. Третьим и наиболее влиятельным главой был Самюэль Лидделл Мак-Грегор Матерс, ещё один масон с туманным прошлым, преобразивший свою persona* в могучего мага. Матерс был единственным практикующим магом из всех троих глав, и именно он придал Ордену образ уникального магического сообщества, которым тот стал.

Хотя подлинная история учреждения Ордена неясна, учёные уже провели предварительную работу в этом направлении.[12] Они обнаружили, что Орден был утверждён на основании сомнительных документов, так называемых «шифрованных манускриптов», написанных предположительно вымышленной личностью, Анной Шпренгель. Эти документы утверждали происхождение Ордена от более раннего немецкого оккультного общества. Их якобы обнаружил Уэсткотт, но существуют свидетельства, что они были подделаны им или основаны на рукописях, некогда состоявших во владении старших, почтенных практиков оккультных искусств девятнадцатого века. Эти подозрения уже были отмечены другими искателями и тщательно проверены. Что не было выяснено, так это роль, которую Орден Золотой Зари сыграл в западной магической традиции. Интеллектуальная история Ордена всё ещё требует к себе внимания и нуждается в исследовании с целью более глубокого понимания пути развития магии в западной культуре. В процессе подобной работы следует установить, почему указанная традиция продолжала существовать и преуспевать, несмотря на предположительную угрозу со стороны других интеллектуальных движений, связанных с возрастанием роли науки и секуляризацией.

[200x324] Несмотря на свою уникальность как общества практикующих магов, Орден во значительной степени оставался детищем своего времени. Устройство и учение Ордена находились под влиянием литературных, философских, политических и религиозных тенденций эпохи. Образ мышления девятнадцатого века во значительной степени определялся возрастающей популярностью идей секуляризации и науки. Как реакция на такой упадок религиозных верований и усиление научного догматизма, во второй половине девятнадцатого века видное место заняли две явно противоположные системы мысли. Викторианская Англия была свидетелем причудливого сочетания научного материализма и веры в магию. Первый стоял на том, что вера в любого рода нефизическое воздействие является предрассудком и показателем культурного нездоровья общества. Вторая пыталась обнаружить в естественном мире, управляемом законами природы, таинство и духовность, традиционно ассоциирующиеся с религиозно-магическим мышлением.[13] Примером двух этих систем могут служить, с одной стороны, такие ведущие учёные, как Томас Гексли и Джон Тиндалль, популяризовавшие научный материализм, а с другой стороны, попытки возродить христианскую веру путём утверждения спиритуалистического христианства, основанного на популярных интеллектуальных движениях, в корне отличных от научного материализма, таких как герметизм, теософия, спиритуализм и магия.

На эти противостоящие интеллектуальные движения не могла не повлиять склонная к науке ментальность эпохи. Эволюционизм, рационализм и научная методология каждая по-своему вносили свой вклад в указанные оккультные системы мысли, создавая оккультизм нового рода. Новый оккультизм был плодом личного труда некоторых людей, сыгравших значительную роль в создании Ордена Золотой Зари. Природа и степень воздействия этих людей на Орден так и не были отслежены, без чего Орден выглядит спонтанно возникшим в конце века. Таким образом, данный доклад своей целью ставит заполнить некоторые пробелы во знаниях насчёт происхождения Ордена и открыть новое измерение интеллектуальной истории девятнадцатого века. Для этого были проанализированы воззрения и сочинения тех людей, а также влияние, которое они оказали на оформившиеся впоследствии идеи и практики Ордена.

[259x418] Несмотря на явное преобладание науки и материализма в основном направлении мысли девятнадцатого века, существовали и магические верования, выраженные в формах народной магии, таких как астрология, магическое целительство и разнообразные методики гадания.[14] В меньшей степени заметны свидетельства в пользу наличия и серьёзных исследователей магии, которые собирали и изучали труды Генриха Корнелия Агриппы и других магов в поисках высокого магического знания. Не были забыты ни каббалистическая магия, ни превосходный синтез бытовавших философских и религиозных систем Ренессанса, выполненный Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолой. Многие философские принципы такого рода сохранились и были восприняты розенкрейцерством в семнадцатом веке. Розенкрейцерский миф с его туманной историей, обещаниями сокровенного знания и притязаниями на старинную преемственность утолил жажду мыслимых магов эпохи. Несмотря на свои связи с розенкрейцерством, западная магическая традиция не была исключительной принадлежностью тайных обществ. Тексты христианских каббалистов попали в руки многих отдельных учёных и потенциальных адептов. Можно утверждать о существовании практики каббалистической магии на протяжении семнадцатого и восемнадцатого столетий на основании случавшихся время от времени публикаций, таких как «Небесные науки» (Celestial Sciences) Эбенезера Сибли 1784 года. Судя по всему, каббалистическую магию следует относить к одному разряду с астрологией, алхимией, ведьмовством и прочими практиками и верованиями, которые считаются основанными на предрассудке. Тем не менее, представители интеллектуальных кругов Англии охотно избирали магию такого рода в качестве распространённого увлечения.

[215x297]Обстоятельность, свойственная каббалистам Ренессанса, не была засвидетельствована в западной магии вплоть до тех пор, пока в 1801 году не вышла впечатляющая компиляция-справочник по ритуальной магии Фрэнсиса Барретта «Маг, или Посланник Небес» (The Magus or Celestial Intelligencer). Руководство Барретта, освещающее в одной книге значительную долю оккультной литературы, доступной в английском переводе, говорит многое о состоянии магического знания и практики в Англии начала девятнадцатого века. Создав учебник по магии и введя понятие магической школы, Барретт вновь сделал доступными исследования в соответствующей области.[15] Он помог запустить процесс, результатом которого станет институционализация магии в конце века. Однако прежде чем это случилось, изучению и практике магии нужно было проложить себе путь через середину девятнадцатого столетия.

Любые свидетельства о магической практике в это время следует искать у отдельных учёных и потенциальных адептов. Ключевыми фигурами, вовлечёнными в магическую традицию в середине века, были Фредерик Хокли и Кеннет Маккензи.

Фредерик Хокли (1809–1885), счетовод по профессии, был одним из известнейших оккультистов викторианской эпохи. В его библиотеке хранились сотни книг и манускриптов по астрологии, каббале, магии, месмеризму и другим эзотерическим предметам. Бóльшая часть коллекции Хокли была приобретена и выставлена на продажу издателем и продавцом книг на оккультную тематику Джорджем Рэдвеем в каталоге 1887 года, озаглавленном «Список книг главным образом из библиотеки покойного Фредерика Хокли, эскв., содержащий важные труды, имеющие отношение к оккультным наукам, как печатные, так и рукописные».[16] В опубликованном каталоге перечислено более 1000 книг и манускриптов. Некоторые магические работы из собрания Хокли были руководствами по церемониальной магии, каббале и прорицанию, которые он переписывал собственноручно, в отдельных случаях дополняя цветными рисунками.[17] Из этого каталога следует, что Хокли можно определить как преемника отдельной магической традиции, что характеризуется наличием у него книг по оккультным наукам. В его собрании присутствовали работы Джона Ди, Эбенезера Сибли, некоторые манускрипты из числа «Ключиков Соломона» (The Key of Solomon)[18] и копия «Мага» Фрэнсиса Барретта, сыгравшего решающую роль в возрождении традиционных оккультных наук.

С начала столетия Хокли интересовался разными сферами оккультизма. Он принимал участие во чрезвычайно популярном спиритуалистическом движении и экспериментировал со многими его формами, в конце концов остановившись на методе ясновидения с помощью зеркала или кристалла (skrying). На самом деле, лично Хокли в кристалле ничего не видел, но он использовал то, что называл «созерцательницей» (speculatrix) – обыкновенно это была молодая девушка, – чтобы получать от разных духов ответы на более чем 12 000 вопросов, заданных в течение нескольких лет экспериментирования. Процесс включал в себя посвящение зеркала или кристалла Богу и произнесение имени Христа во время вызова того или иного духа. После того, как дух передавал соответствующее послание, его отпускали вместе с ещё одним воззванием ко Христу, а потом ритуал завершался благодарственной молитвой. Всё это производилось с целью избежать вмешательства злых духов, хотя время от времени последние упорно пытались проявиться, невзирая на все предосторожности.[19]

[263x385] Хокли принял масонское посвящение в 1864 году. Примерно через 11 лет спустя он вступил в Розенкрейцерское общество Англии (Societas Rosicruciana in Anglia, SRIA),[20] основанное в 1865 году Робертом Уэнтвортом Литтлом, которое было обществом, открытым только для мастеров-каменщиков. В нём поощрялось изучение каббалы и оккультизма. Верховный маг с 1891 по 1925 годы и один из основателей Ордена Золотой Зари, Уильям Уинн Уэсткотт утверждал, что Роберт Литтл обнаружил на складе франкмасонского собрания записи неких старинных обрядов, на которые обратил внимание Кеннета Маккензи с целью сформировать эзотерическое общество. Маккензи был ярым оккультистом, получившим, как он утверждал, посвящение в немецкое розенкрейцерское братство и, следовательно, считавшимся наделённым полномочиями основать новое розенкрейцерское сообщество.[21]

В официальной лекции по истории Ордена Золотой Зари, написанной Уэсткоттом, Хокли упомянут как один из адептов Ордена, «обладавший силой видения во кристалле, чьи [манускрипты] неоценимы».[22] В действительности Хокли не был членом Ордена Золотой Зари, поскольку умер тремя годами ранее его основания в 1888 году. Однако Хокли оказал на Орден влияние, так как его манускрипты использовались некоторыми из членов Ордена, такими как А.Э. Уэйт, Флоренс Фарр, У.А. Эйтон и Перси Баллок. Уэйт обладал доступом к трём манускриптам: «Ежедневник философа-розенкрейцера» (The Journal of a Rosicrucian Philosopher), «Кристалломантия» (Crystallomancy) и «Химическая антология» (Collecteanea Chemica). Фарр и Эйтон сняли копии с рукописей Хокли, а у Баллока был «Ежедневник».[23] Так что хотя Хокли и не принимал личного участия в Ордене Золотой Зари и не оказывал на него сознательного воздействия, его работа и тексты были востребованы Орденом для формирования собственной оккультной системы.

Другой фигурой, ключевой для определения масонских, розенкрейцерских и оккультных корней Ордена Золотой Зари, является Кеннет Маккензи (1833–1886). Маккензи провёл своё отрочество в Вене, где был, по его утверждению, посвящён в розенкрейцерское общество. Вернувшись в Англию в 1851 году, он начал писать для публикации статьи и переводить тексты на различные темы. Его наиболее известная и замечательная работа – «Королевская масонская энциклопедия» (Royal Masonic Cyclopædia), вышедшая в 1877 году. Первоочерёдная историческая ценность книги в том, что она каталогизирует десятки тайных обществ, включая некоторые несуществующие.

[174x252] Осведомлённость Маккензи в оккультных вопросах и его знание немецкого, латыни, греческого и иврита сделали его безусловным кандидатом во многие из эзотерических и парамасонских обществ, оформившихся в середине столетия. Кроме того, с 1855 по 1861 годы он состоял в Королевском азиатском обществе, а в 1854 году был членом Общества антикваров.[24] По причине интеллектуального интереса и семейных связей он вступил в мир франкмасонства, но ушёл через год после посвящения, найдя более интересными маргинальные масонские общества, действовавшие в это время.[25] В 1872 году он стал членом SRIA, куда передал некоторые документы на эзотерическую тематику ещё до своего ухода в 1875-м.[26] В этом же году он вступил в Королевский орден Сикха и Сат-Бхай, который, согласно его «Королевской масонской энциклопедии», происходил из Индии и был разделён на семь степеней.[27] Его членство и интересы в обоих организациях неясны, и более популярные эзотерические общества привели  его ко знакомству с основателями Ордена Золотой Зари. В письме 1883 года, объявляющем об основании нового оккультного ордена под названием Общество Восьми, Маккензи утверждал, что Уильям Уинн Уэсткотт туда не будет допущен.[28] Также Маккензи был генеральным секретарём Сведенборгианского устава франкмасонства, основанного в Соединённых Штатах и доставленного в Англию через Канаду в 1876 году.[29] Когда Маккензи скончался в 1886-м, Уэсткотт получил от вдовы покойного его бумаги и взял эту роль на себя.

[200x324] Одно из наиболее важных событий, случившихся в жизни Маккензи как оккультиста, помогло определить будущее тайноведения в Англии: в 1861 году Маккензи отправился в Париж, чтобы посетить Элифáса Леви (1810–1875). Леви (настоящее имя которого было Альфонс Луи Констан) в юности поначалу избрал путь священника. Впоследствии он решил быть жрецом более магической природы и стал центральной фигурой французского оккультизма девятнадцатого века. Он разработал оккультную систему интерпретации таро, которая со временем была воспринята Орденом Золотой Зари, и впервые совместил таро и каббалу. Леви раскрыл свой оккультный синтез эзотерических традиций в успешной и влиятельной работе «Учение и обряд высокой магии» (Dogme et ritual de la haute magie), издававшейся с 1854 по 1856 годы, в «Истории магии» (Histoire de la magie, 1860) и «Ключе к великим таинствам» (La Clef des grands mystères, 1861). Он утверждал, что под покровом символизма всех мировых религий находятся доктрины магии и что только посредством магии человечество может возродить в себе божественные силы, которыми оно когда-то обладало.

В официальной лекции по истории Золотой Зари Леви тоже был ложно назван одним из первых адептов Ордена,[30] и существуют недостоверные сведения о том, что бесславный шифрованный манускрипт в своё время прошёл через его руки. Похоже, что Леви произвёл впечатление на Орден главным образом через книги. Маккензи был единственным английским оккультистом, замеченным в истории Ордена Золотой Зари, который действительно видел Леви. Отчёт об этой встрече с точки зрения Маккензи появился в журнале «Розенкрейцер» (The Rosicrucian) за май 1873 года.[31] Маккензи вернулся со встречи исполненным энтузиазма и с большим воодушевлением принялся знакомить британский оккультизм с новооткрытой оккультной интерпретацией таро.

Маккензи тоже упомянут в официальной лекции по истории Ордена Золотой Зари в числе его выдающихся адептов.[32] Это неоднозначное заявление. Однако достоверно известно, что Маккензи знал всех троих основателей Ордена и что вместе с Уэсткоттом он принимал участие в деятельности нескольких масонских и магических обществ. Маккензи был знаком и с Мак-Грегором Матерсом. Если верить вдове Матерса, у её мужа была «сильная оккультная связь» с Маккензи.[33] Кроме других двух глав, Маккензи поддерживал знакомство и с Вудменом, поскольку последний был членом SRIA.

Так как Маккензи умер в 1886 году, он не дожил до основания Ордена Золотой Зари. Хотя он, по всей видимости, не имеет непосредственного отношения к учреждению Ордена, его вклад в синтез оккультного знания девятнадцатого века был неоценим для той системы магии, к практике которой пришли члены Золотой Зари.

Несмотря на предположения касательно участия Хокли, Маккензи и Леви в шифрованных манускриптах, настоящая степень прямого воздействия, которое эти люди оказали на утверждение Ордена Золотой Зари, относительно невелика. Основатели Ордена намеренно распространялись о связи его истории и учения со взглядами и трудами магов прошлого. То, что основатели и некоторые члены Золотой Зари действительно встречали Маккензи, принадлежали к тем же масонским и эзотерическим обществам, которые посещали Маккензи и Хокли, и читали литературу, вышедшую из-под пера всех троих, является достаточным свидетельством для доказательства их влияния на Орден. Значимость Хокли, Маккензи и Леви усиливает тот факт, что такое влияние намеренно подчёркивалось и даже выпячивалось наружу основателями. Благодаря своему внушительному собранию оккультной литературы и связям с большим числом единомышленников, Хокли сохранил и передал магическую традицию, которую содержали в себе его книги. Кроме того, он внёс свой собственный, исключительно спиритуалистический элемент созерцания кристалла в оккультную mélange** эпохи. Леви заново начал процесс синтеза, столь существенный для развития магии, открыв символическое значение таро. Почитатель Леви и Хокли, Маккензи заполнил пробел между французским и английским оккультизмом и познакомил с идеями Леви многие эзотерические круги, в которых он вращался и для которых творил. Хокли, Леви и Маккензи олицетворяли нить западной магии и масонства, которая помогла создать в результате магическую ткань – Орден Золотой Зари. Эти люди сохранили магический синтез, впервые произведённый в эпоху Ренессанса, обогатили его накоплениями элементов розенкрейцерства, масонства и французского occultisme*** и передали это новое творение своим магическим преемникам. Кроме того, были две женщины, которые внесли в это наследие другие важные составляющие: эзотеризм и теософию.

[300x400] Одной из наиболее влиятельных для Ордена Золотой Зари личностей была Анна Бонас Кингсфорд (1846–1888). Она оказалась вместе с тем и одной из самых малоизученных фигур в истории Ордена. Хотя её связи с Матерсом и Уэсткоттом и то восхищение, предметом которого она служила для обоих, хорошо документированы, её экспериментаторство и интерес к практической магии никогда не были по-настоящему изучены, а её сочинения – рассмотрены на соответствие с воззрениями и практикой Ордена Золотой Зари.

Кингсфорд была экстраординарным христианским мистиком эзотерического толка с докторской степенью в медицине и тягой к социальному реформированию. У неё была странная смесь интересов: герметизм, магия, медицина, антививисекционизм, права женщин и вегетарианство. Ей были необыкновенные видения, главным образом во сне, и она утверждала, что не использует каких-либо снотворных или наркотических средств, способных вызвать такие видения, хотя существует и противоположное мнение.[34] Эдвард Мэйтленд во своей биографии Кингсфорд упоминает о том, что она употребляла хлороформ, чтобы облегчить страдания от хронических лёгочных болей, и о том, как он общался с ней, когда она находилась под воздействием хлороформа. Он полагал, что во время такого общения её голосом говорили другие.[35] Кингсфорд верила, что природа этих видений и голосов была божественной и что они были ниспосланы ей с целью восстановления теологической системы, сотворённой во время оно, которая вмещала в себя все религии и была доступна для обоих полов. Кингсфорд подробно описала эту систему в книге «Путь совершенства, или Обретение Христа» (The Perfect Way, or, The Finding of Christ), опубликованной в 1882 году, соавтором которой был Мэйтленд, её спутник в духовных исканиях. «Путь совершенства» был попыткой примирить науку и религию в эпоху, когда первая угрожала привести к упадку вторую.

Кингсфорд была радикальным антививисекционистом и приложила много усилий против этой формы исследований. Она получила докторскую степень в Парижском университете, где лично свидетельствовала практику вивисекторов, и возненавидела их и проводимую ими работу. Кингсфорд пыталась убить нескольких учёных посредством волевого проецирования разрушительной магической силы. Главной целью Кингсфорд был Луи Пастер. Во время учёбы в Париже она допустила употребление магической силы против двоих вивисекторов, и когда они умерли, ответственность за их смерть взяла на себя.[36] Однако Пастер остался невредим. Отвращение, которое Кингсфорд питала к его работе, отражено в докладе под названием «Виоляционизм, или чёрная магия в науке» (Violationism: or sorcery in science), который она представила членам Британской национальной ассоциации спиритуалистов в 1887 году. Она начинает это обращение с утверждения, что её целью является:

показать, что колдовство существенным образом было действительно возрождено в наше время, но что его возрождение имеет место не в области спиритуализма, а в области самой «науки».[37]

Кингсфорд оказала влияние на современный ей мир оккультизма не только через свои печатные работы. Весной и летом 1881 года она вместе с Мэйтлендом на частных приёмах в Лондоне читала лекции по эзотерическому христианству, изложенному ими в «Пути совершенства». Именно на этих собраниях она впервые встретила членов Теософического общества, сыгравшего значительную роль в оформлении оккультной мысли конца девятнадцатого века.

[360x465] Теософическое общество было основано в 1875 году в Соединённых Штатах Еленой Петровной Блаватской, полковником Генри С. Олькоттом и другими лицами, интересовавшимися популярным спиритуалистическим движением, незадолго до этого заполонившим Соединённые Штаты и Англию. Блаватская родилась на Украине и, прежде чем основать Теософическое общество, работала медиумом в Нью-Йорке. Примерно через семь лет после учреждения общества она перебралась в Индию и установила там его штаб-квартиру. Отделение Теософического общества в Лондоне было открыто в 1878 году, но до тех пор, пока в 1884 году Блаватская не появилась в Лондоне лично, теософия не получила того распространения, которым она пользовалась в течение нескольких десятилетий спустя и продолжает пользоваться до сегодняшнего дня. Блаватская верила, что её миссией было возродить древнее всемирное знание, хранителями и передатчиками которого были тайные учителя, именуемые ею «Махатмами», и что она была представителем этих недоступных адептов. Она утверждала, что получила наставление под руководством одного из Махатм в Тибете, где она изучала древние истины, которые открыла миру во своём двухтомном труде «Разоблачённая Изида» (Isis Unveiled), опубликованном в 1877 году, и в «Сокровенном Учении» (The Secret Doctrine), вышедшем в 1888-м.

Теософия Блаватской основывалась на системе религиозно-мистической мысли, которая во значительной степени находилась в оппозиции к общепринятым христианским верованиям. Она присовокупила к западному герметизму буддийские и индуистские элементы в собственной интерпретации восточной религии и мистики. Первоначально восточные и западные аспекты были в равной степени акцентированы в её синтезе, как видно из «Разоблачённой Изиды», которая столько же сосредоточена на гностицизме и каббале, сколько на буддизме и индуизме. Однако в дальнейшем Блаватская стала отдавать предпочтение восточным доктринам в их эзотерической интерпретации. Многие считали Блаватскую мошенницей, но было и много других, неудовлетворённых традиционными религиозными взглядами, которые приветствовали Блаватскую и её учение как источник той мудрости и истины, которую они искали.

[265x416] Когда Анна Кингсфорд попала в поле зрения теософов, её учение тоже было с готовностью принято. Её «Путь совершенства» содержал много общего с теософией, но фундаментальным различием между двумя учениями было то, что теософия Блаватской ставила восточную мысль выше западной, в то время как учение Кингсфорд было основано главным образом на христианстве. В конечном счёте, на основании этих различий разгорелся конфликт. Но первоначально Кингсфорд и Мэйтленд были тепло приняты в теософическом сообществе и в 1883 году были избраны соответственно президентом и вице-президентом Британского теософического общества.[38] В конце концов, недоверие Кингсфорд по отношению к Махатмам Блаватской привело к разногласиям в Обществе по поводу превосходства восточных взглядов над западными. Кингсфорд и Мэйтленд предложили, чтобы внутри ложи были созданы две секции: одна – исключительно для восприятия наставлений тибетских Махатм, а вторая – для изучения эзотерического христианства и западной теософии. Однако закончилось противостояние только с отказом Кингсфорд и Мэйтленда от занятых ими постов, произошедшего в 1884 году.

Но это не было концом деятельности Кингсфорд в эзотерической среде, поскольку она с Мэйтлендом сразу же учредила собственную организацию. Герметическое общество было основано в мае 1884 года, и в течение следующих двух лет Кингсфорд читала лекции на хорошо посещаемых собраниях, где обсуждалось всё от вопроса наличия души у животных до существования потусторонних духов и возможности одержания. И Уэсткотт, и Матерс в 1886 году читали в Обществе лекции по каббале и алхимии, и Матерс стал почётным членом летом того же года.[39] Кингсфорд долгое время страдала от приступов астмы и нервного расстройства, а в 1887 году её состояние усугубилось. Она скончалась в 1888 году, и Герметическое общество умерло вместе с ней. В том же году были открыты врата Храма Изиды-Урании Ордена Золотой Зари.

Масонская структура Ордена сочеталась с принятием мужчин и женщин и акцентированием магии, что сделало его уникальным в истории оккультизма девятнадцатого века. В то же время принятие женщин вместе с сосредоточением на герметизме и каббале (не считая практической магии) сближает Орден с Герметическим обществом. Судя по количеству членов и посещаемости слушаний Герметического общества Кингсфорд, к западному оккультизму и эзотерике проявлялся большой интерес. Такое впечатление, что Уэсткотт воспринял смерть Кингсфорд как удобный предлог открыть собственное магическое общество.

[350x523] Концепция магии, сформулированная Кингсфорд, включала в себя использование воли с целью достичь желанного результата. Она полагала, что сосредоточением воли можно повлиять на чьи-либо поступки или даже на саму жизнь. Это замечательная эволюция от взглядов Барретта, Хокли и Маккензи, во времена которых ради осуществления магической задачи вызывались духи-посредники. Белая магия, как её понимала Кингсфорд, по сути, стоит на представлении о единстве индивидуальной воли с божественной.[40] Следование же исключительно личному низменному желанию приводит к практике чёрной магии. Подобное понимание сущности магии и силы воли сообщится работам, написанным членами Ордена Золотой Зари, и их магическим ритуалам.[41] Видимо, именно принадлежащая Кингсфорд интерпретация магического действа помогла оформиться Ордену. Знакомство же Уэсткотта и Матерса с Кингсфорд определённо говорит о том, что они были впечатлены её мыслью как посредством идей, выраженных в её письменных работах и лекциях для Герметического общества, так и прямым путём персонального контакта.

И Теософическое, и Герметическое общества, несмотря на различия в предмете исследования, были важны в том смысле, что они предложили миру, который интенсивно освобождался от какой бы то ни было таинственности, альтернативную религиозно-мистическую философию. Оба общества тяготели к контркультурной деятельности и не считали необходимым радикальное вторжение в интеллектуальную жизнь социума. Несмотря на это, чем скорее приближался к концу девятнадцатый век, тем всё больше и больше деятелей искусства, интеллектуалов и специалистов пополняло их ряды, потому что они пытались осмыслить экзистенциальную переоценку, произведённую научным прогрессом, не теряя при этом тайны и чувства присутствия неизведанного. Пергаментный свиток Ордена Золотой Зари, который должны были подписать все его члены, среди многих других содержит автографы У.Б. Йейтса, Мод Гонн, госпожи Оскар Уайльд, дочери чайного фабриканта Анни Хорниман, актрисы Флоренс Фарр, врача Эдварда Берриджа и писателя Артура Мейчена.[42]

Блаватская прилагала много усилий, чтобы преподнести теософию как восточную философскую, религиозную и мистическую систему, но этот источник не привлекал тех, кому казалось, что незачем искать разъяснений где-нибудь в другом месте и что подобные неортодоксальные философии могут быть обнаружены и в пределах западного мира. Притягательностью для таких людей обладало Герметическое общество, предлагавшее специфические занятия на западные эзотерические темы, такие как каббала и герметизм. В подобной среде магия могла обрести плодородную почву. Как уже было показано, интерес к магии не исчезал, она продолжала быть объектом и целью исследований отдельных искателей. Благодаря Элифасу Леви, развитие французского оккультизма в середине столетия вызвало всплеск интереса к магии в Англии и оказало большое влияние на вероятных английских магов. По-видимому, за пределами Герметического общества постижение магии не вызывало явного любопытства, хотя его основатель, Анна Кингсфорд, была заинтересована магией лично и изучала оккультизм в Париже, где использовала в своей антививисекторской кампании то, что считала белой магией.

Не говоря о воспитании подходящей интеллектуальной среды, в которой мог бы взойти Орден Золотой Зари, Теософическое общество Блаватской и Герметическое общество Кингсфорд подвели многих ко вступлению в Орден. Так как члены и основатели Золотой Зари в разное время состояли в широком кругу бытовавших тогда эзотерических сообществ, Орден не мог не испытать влияния доктрин и структур других таких групп. Создавая Орден, основатели намеренно черпали от своих масонских, розенкрейцерских, герметических и теософических истоков. Орден Золотой Зари подхватил нить западной магической традиции, введённой в девятнадцатый век «Магом» Барретта и обогащённой спиритуализмом Хокли, оккультизмом Леви и причудливой смесью маргинального масонства и практической магии Маккензи. К этому Орден добавил восточные элементы в лице теософии Блаватской, а также интенсивную религиозность и личную ответственность, нашедшие выражение в работах Кингсфорд и Мэйтленда. Последние двое также внесли свой вклад в примирение конфликтующих доктрин науки девятнадцатого века и религии. Несомненно и то, что на определение и практику магии в Ордене оказала влияние предложенная Кингсфорд концепция природы и функционирования магии как индивидуально инициируемого процесса сотрудничества с божественным.

Творя этот синтез, Орден Золотой Зари продолжал западную магическую традицию, поскольку синтез и приобщение малоизвестных неортодоксальных идей было в самой её природе. Синтез такой степени вовлечённости не появлялся ещё со времён Ренессанса, когда каббала была добавлена к религиозной доктрине Пико делла Мирандолой и когда Агриппа внёс свой вклад обогащением оккультных наук. Воссоздание западной магической традиции Орденом Золотой Зари повлияло на ход развития магии по меньшей мере на протяжении следующего столетия, поскольку таким образом было создано идеальное сочетание для ума двадцатого века, склонного вобрать в себя такого рода эзотерическое мировоззрение. Однако секрет успеха магии Золотой Зари – в её происхождении из девятнадцатого столетия. Возникнув на пересечении науки и религии, магическая система Ордена предоставила решение тем, кто остался неудовлетворён эмпиризмом науки и разочарован архаизмом религии.

Примечания