Я возвращался тем же автобусом, на котором вместе со своим сновиденным другом приезжал к нашим подружкам. По дороге туда мы беседовали с водителем, немолодым уже человеком, приходившимся другу то ли приятелем, то ли даже родственником, дядей. Разговор шёл о предметах пустых и ненужных, на обыкновенные стариковские темы вроде развращённости современной молодёжи и тяготах нынешней жизни. И теперь, вспоминая его, я с недовольством повторил вслух одну из бестолковых фраз водителя и приблизился почти вплотную к дверям, для чего мне пришлось спуститься вниз на ступеньку-другую. Двери были раскладными, наподобие гармошки, и приоткрытыми где-то на треть, так что я мог созерцать местность, по которой мы проезжали. Место водителя пустовало, но никого, в том числе и меня, это, похоже, совсем не беспокоило, несмотря на то, что мы мчались по зимней дороге на скорости вполне приличной и, возможно, предельной для такого автобуса, старенького и тяжко пыхтящего. Внезапный порыв неконтролируемого раздражения заставил меня обернуться и бросить в адрес водителя недобрую фразу – кажется, я послал его к чёрту. Сразу же незримо наросло напряжение, и серьёзный мужской голос откуда-то извне, словно из какой-то сновиденной системы безопасности, потребовал немедленно извиниться перед водителем. Однако я без всякого страха проигнорировал это приказание и вознамерился выйти; автобус не снизил скорости, и даже двери начали плотнее смыкаться, но я, на подсознательном уровне понимая, что нахожусь во сне, одним движением руки отбросил их настежь – больше они мне не препятствовали. Практически мгновенно пришла в голову идея осознаться, и практически мгновенно же я с силой оттолкнулся от ступеньки и полетел в открытое небо.
Снова я испытал большое волнение и, наслаждаясь полётом, постоянно твердил себе, что мне удалось осознать себя во сне. По субъективным ощущениям, полёт был сравнительно долгим, хотя, глядя из бодрствования, я предполагаю, что продолжался он секунд примерно пятнадцать. В любом случае, это было дольше, чем когда-либо прежде – не принимая во внимание смутные сны о полётах, которые, собственно, не следует воспринимать всерьёз. И снова сон очень быстро растаял, и бóльшую часть этого времени я провёл в знакомом уже мне тёмном объёмном пространстве. Постепенно движение замедлилось и прекратилось, и я ощутил, как плавно спускаюсь вниз, словно гусиное пёрышко или листок бумаги…
Себя я вдруг обнаружил сидящим на полу своей комнаты, очевидно, такой, какой она запечатлелась в моей памяти – с красным «персидским» ковром, которого нет здесь уже много лет. Атмосфера была очень странной и совсем не похожей ни на предыдущий сон, ни на реальность. Я каким-то чужим, нагловатым и злым голосом напевал дурацкую песенку о том, как «купила мама коника, а коник без ноги», и размышлял, что следует похвалиться перед отцом своим успехом в сновидении. (На самом деле мы эту тему вместе никогда не обсуждали.) Меня интересовал вопрос, сохранил ли я осознание или же проснулся. Выяснить это очень просто – достаточно попытаться взлететь. Я поднялся с пола и, стараясь не слишком шуметь своими звонкими тапками, чтобы не разбудить родителей (на самом деле дома была только мама), направился к стене напротив, отмечая при этом какое-то странное жжение во всём теле.
Резкий звук, донёсшийся из-за стены, разбудил меня по-настоящему – оказалось, что я заснул, лёжа на правом боку в совершенно неудобном положении, результатом чего и являлось ощущение жжения. Затем послышалось ещё несколько шумов, и теперь я почему-то сомневаюсь, были ли они на самом деле. Некоторое время я неподвижно лежал в постели, осмысливая пережитое. Отметил, что сердцебиение ускоренное, хотя не слишком, а дыхание, напротив, ровное и неторопливое. Первое время ощущалось небольшое давление в правом виске. Привычный мир воспринимался как-то по-новому, я вздрагивал от каждого неожиданного звука вроде автоматического включения холодильника, хотя, конечно, всё оставалось таким же знакомым, как прежде. И в течение всего следующего дня я чувствовал себя уверенно и спокойно, как будто бы воочию убедился в том, насколько фундаментально я утверждён в мире повседневности.