[500x375]Вчера я влез в дискуссию с одним, в общем-то, неглупым человеком у себя на работе по поводу творчества Брейгеля. И сей дискус заставил меня задуматься на темой о том, что же есть красота и чувство прекрасного. Ведь у каждого чувство прекрасного свое, глубоко внутреннее, я бы даже сказала интимное, чувство. Но ведь красота - это абсолют, это наше восприятие ее разнится. Моя любимая картина - это Брейгелевские "Охотники на снегу". Как объяснить человеку, что эта картина не просто прекрасна, а гениально прекрасна? Я не смог. Слов не хватило.

И действительно, как сказать о том, что в этой картине Брейгель через обыденность, через бытовые детали передает гармонию взаимоотношений с Богом? Ведь эта картина была иллюстрацией к "Часослову". Ведь все там прекрасно - птицы, летающие в небе, люди, весело катающиеся по зимнему льду, охотники,  возвращающиеся с охоты, кузнецы, раздувающие меха в кузнице. Для Брейгеля нет неважных деталей. Он считает, что все, что мы видим и чувствуем вокруг лишь отражение нашего внутреннего мира - либо покоя и умиротворения, либо хаоса и безобразия.

У Брейгеля эстетические критерии бытия доминируют над всеми другими его измерениями. Истина, Добро и Бог оказываются производными Красоты. Другими словами, Идеал для  Брейгеля — Красота (конечно же, со своими ипостасями: Прекрасным, Великим, Трагическим, тенями и полутенями, безобразным, комическим, низменным, уродливым, болезненным). Пожалуй, от Брейгеля, через его творчество идет вечное: «Красота спасет мир», вернее, «красота творит мир». У Брейгеля не было ни предшественников, ни последователей, если иметь в виду те основополагающие параметры пространства и времени, которые только эстетически реальны, в пределах которых разворачивается и существует брейгелевский мир. Кстати, пространство и время произведений Брейгеля абсолютно статичны, как фотокадр под мгновенной вспышкой. Поэтому они (эти параметры эстетического бытия) предельно напряжены с очень четкими, до пестроты и ряби в глазах, контурами.

Обычно о Брейгеле принято говорить, что он «творчески переработал уроки итальянской живописи», он «глубоко национальный художник», опирающийся на нидерландские национальные традиции и фольклор. В его произведениях сквозят юмор, гротеск; они и лиричны, и эпичны одновременно. Андрей Тарковский, восхищавшийся Брейгелем, одной из мизансцен «Зеркала» сделал брейгелевских «Охотников в снегу», развив деталь картины Брейгеля — доска, готовая вот-вот оборваться с крыши дома — до завершения (через целый ряд логической цепочки вероятностных событий). На переднем плане этой мизансцены у Тарковского находится мужчина. Видно, как пульсирует мозг через костный дефект черепа. Брейгелевское напряжение у Тарковского становится в один психопатологический ряд тревоги и скрытого ужаса, так часто охватывающих героев Достоевского: в «Зеркале» Идиот органически вписывается в брейгелевскую атмосферу. Из частных бесед с Андреем Тарковским известно, что Брейгель и Достоевский стояли для него рядом. Достоевский («Бесы») невольно вспоминается при созерцании «Битвы Масленицы и Поста». В брейгелевском мире уютно, даже когда он предстает таким, как на полотнах «Пасмурный день» и «Возвращение стада». Там и там неминуемая гроза, гром, молнии, дождь, возможно, что и бури грянут. Ну и что? Это жизнь! Так утверждает Брейгель. Это — реальная жизнь и поэтому она — прекрасна. Нужно адекватно, без суеты и истерии, по-деловому (как делают на указанных полотнах персонажи Брейгеля) к любым природным катаклизмам быть готовым.

Чувство прекрасного и правда у каждого свои, но есть и абсолюты.  Для меня Брейгелевские охотники - творческий абсолют красоты, воплощение медитативной гармонии. И главное - ведь чувство прекрасного не дается просто так. Оно воспитывается в самом себе и это очень важно. Воспитать в себе чуткость красоте, ее влияния на свою душу, это важно иметь этот навык к прекрасному, неспешности. Для этого нужно время и труд над собой, но это всегда воздается сторицей.