Этот поезд идёт в никуда. Туда, где живут Безликие. Все вместе, и никого в частности . Где нет роскошных бульваров и живописных переулочков. Только среднестатистическое население в среднестатистической среде обитания, маленькие люди с непримечательными биографиями. Где всё обесцвечено, но свет никогда не исчезает полностью. Где отсутствие впечатлений придаёт пищу в чашу тризны повседневности. Гнетущая чаша тризны предместья. Рене Магрит, величайший мастер сюрреализма, художник мирового уровня из Брюсселя, провёл здесь почти половину своей жизни. В безликом мире на окраине бельгийской столицы. Среднестатистическая жизнь без событий и впечатлений. Когда однажды, позднее, один репортёр спросил его, может ли он выделить десять наиважнейших событий в своей жизни, он ответил, не дрогнув ни единым мускулом: целых десять событий – это пожалуй будет сильный перебор. При этом в его лице не проскользнуло ни тени усмешки.

Итак, мы на плас де ля Бурс, в центре Брюсселя, садимся на 81-й трамвай и попадаем в Йетте, точно таким же путём, как и во времена Магрита. Чтобы приобщиться к ощущениям художника, остаётся только одна неразгаданная загадка. Конечно, это его полотна. Но стало быть, и жизнь соответственно. Жизнь инкогнито (когнишн – распознавать, стало быть инкогнито – то, что осталось скрытым прим.перев.). В оболочке (человек в футляре, помните? прим.перев.) и обстановке маленького человека. В принципе вполне гипотетическая жизнь, но в один прекрасный день о ней вдруг стало известно. Крайне далёкая от любого нашего представления о жизни художника, прославившего своё столетие, без блеска, без приключений, без скандалов. Без событий. И тем не менее жизни художника, безо всякой помпы принадлежащего к столпам мировой живописи, таким как Сальвадор Дали. Но без привлечения к себе внимания разного рода шокирующими действиями, просто бесконечного творческого потенциала, наравне с Пабло Пикассо. Оцениваемый по стандартной мерке блеска и роскоши в кругах сюрреалистов, в глазах Роберта Хьюза, оставившего свои письменные впечатления, появление Рене Магрита на людях тянуло максимум на торговца фруктами из брюссельского предместья. Ничего невыражающий обыватель, чьё самоутверждение заключалось в жёсткой шляпе (а помните, как в Шерлок Холмсе котелок использовали вместо боевого бумеранга? прим.перев.), зонтике и тёмном выходном костюме – а ведь он обладал всемирной славой уже изрядное время.

И в тоже время этот обладающий явно выраженными деталями шарм буржуазии сегодня вновь завоёвывает статус признака вкуса. Такие культурноисторические финты поражают и вызывают улыбку. Тем не менее они дают веское основание для внимательного изучения жизни и среды обитания таких вот официально-знаменитых, прямо-таки парадигматических (от греч. parádeigma - пример, образец, прим.перев.), обывателей. Поэтому мы едем на скрипяще-погромыхивающем трамвае через пустыри на окраину Брюсселя. Чтобы навестить месье Магрита у него дома. Посещение ставшей легендарной мелкобуржуазной среды обитания, места людей без лиц.

Есть ещё некоторые соображения по поводу данной экспедиции. Вскоре в Брюсселе, прямо в самом фешенебельном центре города, на почтенной плас Рояль (королевской площади, прим.перев.) должен открыться новый, большой музей Магрита. Самое ценное – и самое большое – собрание произведений художника из коллекции Королевского музея изящных искусств будет представлено там в полном объёме; в художественном музее не хватает площадей для показа большей части этой коллекции. Таким образом у энтузиастов от искусства и просто почитателей таланта художника наконец будет официальная тусовка в этом городе, где он прожил почти всю свою жизнь как непризнанный художник. Безусловно, такое событие станет большим грандиозным праздником и слух о нём разнесётся далеко за пределы собственно бельгийского государства, о Магрите, апостоле бельгийского сюрреализма и гражданине Брюсселя. Поэтому мы хотим, пока блеск и праздничная подмалёвка не поглотили всю авансцену, пока отретушированные и отменно поданные куплеты исторических фактов не подменили само историческое пространство, предпринять попытку навестить этого Фантома.

Поскольку он так и остался Фантомом. За ним не осталось практически никаких следов, даже в Брюсселе. И кому, как не нам следует успеть прочесть те немногочисленные отпечатки, которые он за собой всё-таки оставил: может он только играл в обывателя? Следует ли понимать эту на первый взгляд столь невыдающуюся форму существования как фундаментальный обман? Только ли мираж себя самого он оставил? Как минимум мы знаем, что он обожал фигуры величайших из мистификаторов: проработанный до мельчайших деталей типаж следователя по особо важным делам, мастера перевоплощений Фантомаса из фильма Луи Фейада (Первую экранизацию в 1913 году сделал режиссер Луи Фейад. Это была серия немых часовых фильмов – «Человек для гильотины», «Жюв против Фантомаса», «Человек, который убивает» и т.д © Александр Минаев http://www.dnevkino.ru/allfims/fantomas.html, прим.перев.) и лаконичного частного детектива из популярных в то время американских криминальных романов. Он зачитывался ими и даже сам рискнул попробовать себя в этом жанре, но на свой особый манер: в забавной криминальной истории, которую он однажды написал – "Один день из жизни Ната Пинкертона" –, где его герой частный детектив очень рано покидает своё бюро и направляется всю вторую половину дня просидеть в семейном кафе за шахматами, после чего идёт домой чтобы пораньше улечься спать – и всё это весьма загадочно, хотя и банально в целом. Может быть Магрит тоже только прятался за внешней примитивностью своего образа жизни?

[520x372]

"Обманчивость изображения" ("Предательство (вероломство) образов" по разным переводам, прим.перев.) – так звучит название его самой известной картины, на которой изображена обобщённого вида курительная трубка в свободной манере воскресного художника (Зонтагзмалер Sonntagsmaler – "воскресный художник" – воскресные занятия-конкурс для детей вместе с родителями, изображение своего представления о каком-либо понятия или на какую-либо тему, существует также европейская сетевая игра типа "угадай слово", ведущий загадывает слово, это слово как себе его представляет зарисовывает, и остальные начинают отгадывать, кто первый отгадает слово – тот рисует следующее, вообще говоря корень понятия банален – движение любительского изобразительного искусства как формы проведения досуга (без претензии на высокую художественную ценность), зародившееся в 20-м веке прим.перев.), и внизу почерком примерного ученика пояснение: "Это не трубка". Картины, сбивающие с толку и приводящие в замешательство, которые нелогичны настолько, насколько велика разница между реальностью и её живописным изображением, – с этим непременно придётся столкнуться, коль скоро вы решили познакомиться с Рене Магритом. Как-то раз он заметил, что можно конечно полюбить описанную и расставленную по полочкам мистерию, но сам он предпочитает того зрителя, который так и остаётся в шоке. Так он писал, и также он и жил: сфинкс из Брюсселя. Человек без признаков личности? Бесцветный зануда в вечно праздном воскресном государстве (см., ранее, "воскресный художник" прим.перев.) с единственным, ну да, может быть не совсем типичным, но хобби – или революционный мятежный дух, только маскирующийся под обывателя, чтобы не привлекая внимания, незаметно саботировать буржуазное благополучие, эдакий городской партизан? Кем был этот человек в котелке, который окончательно – достаточно взглянуть на бесчисленные фотографии позднего периода завоеванной славы, на которых он явно позирует, – слился с фигурой прохожего с собственных картин? Никто, обыватель, лицемер? Поджигатель с невинным выражением лица?

Нашему пытливому взору предстаёт весьма уединённое местечко: скромный доходный дом с фасадом из обожжённого кирпича на рю Эссигхем, 135. Таким и был на протяжении почти четверти века адрес этого фантома. С 1930 по 1954 он прожил здесь, в брюссельском предместье Йетте. Сюда он перебрался после прерванной попытки заработать себе в Париже имя и цену сюрреалиста. Там он прожил немногим более двух лет, не в самом городе, центре событий, а в предместье Перреух-сюр-Марне (на Марне, речке прим.перев.). Подробности об этом своём пребывании он унёс с собой. По собственному желанию он легко терялся из виду. В безликом мире большого города, где живут обыватели. И депрессией мелкого обывателя так и окончились его парижские приключения.

Разрыв с суровым предводителем Андре Бретоном не сопровождался ни публичным скандалом с оскорблениями, ни строительством баррикад, ни собственно револьверными залпами, хотя теоретически, подобный ход развития событий был бы по достоинству оценен сюрреалистами. Из внешних проявлений остался лишь небольшой шумок светских сплетен при их появлении на публике. Всего-то и дел было, что банальный до смешного провинциальный фарс (хотя речь, заметим, о Рене Магрите): когда Андре Бретон в присутствии всего сообщества позволил себе шутить по поводу крестика, который носила у себя на шее Жоржетта, жена художника, и собой отнюдь не дурнушка, супружеская пара молча покинула собрание. Вскоре после этого они вернулись в Брюссель, к той же скромной меблировке, с которой начинали свою жизнь. У них оставалось немного денег и большие обманутые надежды.

Парижское пребывание было самым длительным сроком, который Рене Магриту довелось в своей жизни провести за пределами Брюсселя. Он покидал бельгийскую столицу редко и крайне неохотно, в основном только вылазки в купальный сезон на фламандское побережье: мелкобуржуазные радости под гнетущим небом восточных границ. В более поздние годы, когда он окончательно прославился, когда денежные потоки из разного далёка выделили наконец и свой ручеёк к брюссельскому предместью, поездки уже носили как правило заграничный характер. Америка, Израиль или Италия. Он остался запечатлённым на старых приватных фотографиях, легендарный человек в котелке, в необычной соломенной или техасской ковбойской шляпе. Небольшого роста, коренастый и угрюмый. По его гардеробу его вполне можно отнести к сумасшедшим.

Тем не менее дом у него был здесь, в Йетте, в мелкобуржуазной среде брюссельского предместья. Здесь практически до последних лет своей жизни он и вёл своё существование, в соответствии с недружелюбной действительностью, имея скромный круг друзей, погруженный в бесконечную монотонность повседневной рутины, целиком отдающий себя супружеской жизни, домашнему хозяйству, ежедневным прогулкам со своей собакой, закупке продуктов у лавочника к обеду. Часто он же сам и готовил, строго по поваренной книге, без малейшего отступления от канона, если конечно верить шутливому перессказу случайных посетителей.

[426x539]

Такова же, как и всё окружающее однообразие, и боковая улица, на которую сворачиваешь прямо от трамвайной остановки Сэмитье де Йетте (cimetière – фр. кладбище прим.перев.), чтобы посетить дом, где он жил. Рю Эссигхем, по которой Магрит ежедневно нарезал свои круги, следует попытаться воспринимать невзирая на присутствие дневного света с одной стороны как средоточие самых жутких кошмаров, и в то же самое время вполне безобидно-дружелюбно. Хотя пожалуй, всё-таки как нечто мрачное. Поскольку даже "в самом жизнерадостном свете дня" – таково название одной из самых известных картин Магритта (нету у Магрита картины с таким немецким названием, есть нечто французское, может быть близкое La Femme assise. La Place au Soleil III 1956. примерно выглядит как Сидящая женщина. Место под солнцем. прим.перев.) – здесь всегда преобладает серый цвет. Лучащееся голубое небо с безупречно-белыми облачками, как он в основном изображает это на своих картинах, здесь трудно представить себе даже при при наличии большого желания.

Однако не составит труда представить, как за одним из этих безликих фасадов на рю Эссигхем знакомый Магриту зубной врач зазывал к себе на приватный показ порно-фильмов, потому как за добропорядочностью бюргерства, сразу за фасадом, весьма вероятно обнаружить пропасть. Что парикмахер Марсель, у которого постоянно стригся Мастер, парикмахерская кстати говоря всё ещё цела и на том же месте, просто не подозревал о его занятиях живописью, впрочем как и абсолютное большинство соседей, например продуктовый лавочник, отовариваясь у которого художник бдительно следил, чтобы тот не дай бог не подсунул бы ему кусок сыра, уже побывавший в витрине. Одна пожилая дама, которая в те времена, будучи молодой девушкой, часто приходила на эту улицу, чтобы попозировать Магриту, сегодня исключительно с ужасом вспоминает о тех временах, это был совершенно жуткий район, в котором могли жить только люди, поставившие крест на своей жизни, и просто извращенцы. Вне всякого сомнения, эта местность не могла служить источником вдохновения утончённого эстета. Не приведёт в восторг она и тех энтузиастов от искусства, которые конечно ожидали от места обитания всемирноизвестного художника как минимум изощрённости. Надуманной обстановкой самопровозглашённого гения, как это демонстрирует например дом Дали в Порт-Льигате, здесь и не пахнет. На рю Эссигхем 135 можно обнаружить только чопорную повседневность, холодную, обезличенную и лицемерную. Маленькое пристанище маленького брюссельского обывателя.

Входная дверь откроется, если нажать на звонок, на табличке которого значится только одно слово "Магрит". Как будто бы он ещё жив. И в каком-то смысле так оно и есть. Потому как Андре Гарит, коллекционер из Антверпена и большой поклонник сюрреалистов, попросту выкупил этот двухэтажный жилой дом и несколько лет назад превратил его в Музей Магрита. По собственной иннициативе и в основном на собственные же деньги. Ему пришлось выложить пару сотен тысяч евро, при этом он даже продал часть своей коллекции. За дом, который был в собственности той же семьи, что и во времена Магрита, за многочисленные документы, фото и другие предметы интерьера, которые выставлены на этажах выше. За тщательную реконструкцию и большей частью подлинную обстановку гнетуще тесного первого этажа, на котором все годы прожил Магрит со своей женой. Андре Гарит восстановил всё заново, тяжким неимоверным трудом.

В 1987, после смерти Жоржетты, личная собственность Магритов в Брюсселе была распродана с аукциона. Весь их скарб, который они успели накопить в своём последнем пристанище, уютной, но безвкусной вилле на Мимозаштраат в предместье Шарбек. Китайские вазы и гобелены из Кортрейка, стулья в стиле Людовика XV, столики в стиле Людовика XVI, на которые столь охотно чета тратила деньги в брюссельских антикварных лавочках, и количество которых столь отрадно увеличивалось в последние годы жизни художника. Была там и мебель и предметы интерьера, которые побывали с ними в Париже а потом в квартире на рю Эссигхем, например шкафы без внешних излишеств, которые молодой художник в качестве свадебного подарка Жоржетте заказал по собственным эскизам. Они стоят теперь здесь, как и тогда, в спальном помещении, проходной комнатке.

После того, как Гарит купил дом, он со списком продаж аукциона 1987 года на руках отправился на поиски предметов обстановки с первого этажа в Йетте. Большую часть из них он обнаружил. Исходя из старых фотоснимков, он сумел не только воссоздать меблировку, но и скрупулёзно-педантично реконструировал весь интерьер, вплоть до цвета стен и материала гардин. Поэтому дом в Йетте представляет несравненно большее, нежели просто музей памяти художника с более или менее представительным собранием: Здесь попадаешь в то самое место, хранящее большинство воспоминаний, не относящихся напрямую к живописи, давящее и угнетающе тесное, которое может принадлежать только обыкновенным и скучным людям. Настоящая бездна, наполняющая мелкобуржуазную чашу тризны: место, и в самом деле лежащее посреди нигде.

Жизнь Магрита, как рассказывает Андре Гарит, лучше всего можно представить в виде фигуры концентрических кругов, которые к середине уплотняются и становятся практически непреодолимыми. Внешний край приходится на саму Бельгию, далее следует город Брюссель, потом предместье Йетте, Рю Эссигхем. Квартира на первом этаже в доме №135 открывает внутреннюю область всех кругов. В центре её находится мир мыслей Рене Магрита, скрытый, защищённый, полный жизненной энергии благодаря всем предыдущим защитным кругам.

Реальность, невольно думается, пока знакомишься с ощущением повседневности здешнего быта, от комнаты к кухне, от канапе к птичьей клетке, от чучела любимой собаки на коврике к вешалке для шляп на лестничной клетке, представляется как минимум унылой: мелочно и безвкусно. Будь то частные фотографии, предметы личного пользования и написанные от руки ходатайства к галеристам, которые можно видеть в выставочных помещениях, или же совершенно обезличенная обстановка квартиры на первом этаже – всё это отчётливо проясняет, наконец, что Рене Магрит действительно был ни кем иным, как самым настоящим петит-буржуа, что его игры всего лишь финт. Обыватель и лицемер, которому было вполне комфортно в обезличенном пригороде. Который ненавидел перемены и поездки, который больше всего любил свою собаку и игру в шахматы в кафе. Который не знал страстей, только свои каждодневные привычки. Который не желал быть на виду и не оставил за собой следов. Только свои картины.

В тесной и тёмной, неуютной кухне, где сегодня как и тогда рядом с обеденным столом стоит небольшой мольберт, они и рождались. Большую часть своих произведений, около восьмисот полотен, Магрит создал в кухне на рю Эссигхем. В костюме и галстуке, войлочных шлёпанцах в мелкую клетку, работал стоя, создавая свои картины. Как воскресный художник, как служащий на пенсии, который убивает всё время напролёт с кистью в руке. Его никогда не видели в фартуке художника, и никогда он не хотел обустроить настоящее ателье, соответствующее своей деятельности. Поклонников, однажды заставших его дома и просивших показать его мастерскую, он раздражённо выпроводил: "А что вы ожидали? Сарай в пятнах краски? Может быть, богемность? Это не ко мне!" И это было не столько кокетство, но этот человек отделял своё занятие от повседневной жизни также, сколь далеко находилось Йетте от городского центра Брюсселя с соборами и концертами, музеями и праздниками, которые он вряд ли посещал. Этому "философу, мыслящему в картинах" (W.Schmied) были противны сами принадлежности его творческого процесса. "Меня поглощает отвращение", так он пояснял, "при виде моих красок и палитры – даже если я о них вдруг подумаю, мне необходимо отвлечься от таких мыслей."

Этому буржуа неприятны не только необходимость абстрагироваться. А и вся богемная атрибутика. Нельзя не заметить, что именно попытку изменения мелкобуржуазного фасада он воспринимал как абсолютную безвкусицу. Или взять его крайне неромантичное, ничего невыражающее появление на людях. Предположительно он бы застыдился, если бы его соседи в Йетте что-то узнали о его сомнительном занятии, и потому он об этом молчал. Он, мегалицемер, уважавший живописность и экзотичность, до самобичевания был озабочен вопросом корректности собственного поведения. Поэтому его постоянно можно было видеть в костюме и шляпе, и потому всё его бытие лишено какого-либо намёка на страстного приверженца художественных манер. Банально прозвучит, но повседневность была для него не только маскарадом. Она была его творческой атмосферой. И давала ему, как он не раз говорил, как художнику, мощнейшую стимуляцию.

Главной тайной Рене Магрита была его абсолютная очевидность, его совершенная среднестатистичность. Этот художник целого столетия в действительности был всего лишь петит-буржуа. Каждый всего лишь играет свою уготованную роль, и, как он снова и снова намекает, какую: а никакую. Выше головы не прыгнешь. Эта истина общеизвестна, расхожая банальность. И одновременно она и есть тот самый ключ, открывающий доступ к тайне загадочного бытия Рене Магрита. Потому что вся его жизненная философия на поверку оказывается расхожей банальностью. И этим всё и объясняется. Один из величайших художников 20-го столетия прежде всего был бесцветным, малосимпатичным обывателем. За ничегоневыражающим фасадом скрывалось – ничего. Только человек в котелке и с зонтиком. В котелке, который он использовал как шапку-невидимку, чтобы спрятать под ней себя, гениального создателя картин и непривлекательного среднестатистического человека. Потому что ему, как простому обывателю, и в самом деле было нечего показать.

"Маленькое послесловие. А все мы, люди, в своём повседневном быте представляем из себя нечто выдающееся и сверхэкстравагантное? Когда моемся, ходим в уборную, отовариваемся в магазине, спускаемся на улицу из подъезда, платим по счетам в сберкассе, передвигаемся по городу, ругаемся по поводу и без, мы что, сплошные Исключительности и Особенности. Диагноз, г-н Манфред, в общих чертах достоверный, сути только он не отражает, настоящее Бытие таких людей как Магрит заключается именно в их Творчестве, а не в потребности есть, испражняться и поддерживать чистоту в доме. Не место красит человека, как это по-немецки? Да, месье Магрит был там, где единственно мог быть по факту своего появления на этом свете, и все мы так, абсолютное большинство. Да, я поражаюсь людям, которые бросив всё едут (в Москву конечно, хотя полагаю, есть и другие варианты) и чего-то добиваются, для этого надо обладать какой-то сверхэнергией. Но это не значит, что люди, которые такой сверхэнергией не обладают, сплошные банальности и серости. Пока наше человеческое общество цветёт и процветает, потребляя продукты своей же, человеческой, жизнедеятельности, вывод можно сделать только один – люди на своём месте, и они его украшают. Просто не всем выпадает орёл по жизни. Но люди от этого хуже не становятся. И слава богу, что развитие цивилизации уже таким людям, как Магрит, в весьма как с позиции сегодняшнего дня видится, стародавние времена, позволило заниматься чем его Душе угодно, не меняя при этом времени, места и условий прохождения Повседневности. © 26.06.2007 sergitschko"

ССЫЛКИ:
Музей Магрита
www.artcyclopedia.com
Магрит на Википедии
Бальшии картинки