Итак, он устрашающе легко и непринужденно, можно сказать, пританцовывая и улыбаясь, вошел в мою жизнь. Его приняли все – друзья, подруги, и даже родственники, периодически устраивающие хазарские набеги на мою квартиру. «У Шмеля появился новый друг – ничего странного, остается на ночь – совершенно естественно, музыкант – вообще зашибись.»
И только я не мог привыкнуть к параллельной реальности и своему члену, реагирующему в совершенно не предсказуемые моменты – когда он брал за руку девчонку или читал очередной стих, со мной в подтексте. Меня пронзало желание выгнать всех и в первую очередь, его – получившего такую власть надо мной, над ним, над ними, извращенными картинками в моей голове. Я стал… не пить – бухать, еще чаще просыпаться в постелях незнакомок, пугался от звуков и чужих разговоров, а вдруг, следующее, что я услышу, будет : «Да, он пидарас!» «Я видел их вместе». «Это очевидно».
Очевидность происходящего испепеляла изнутри и снаружи, словно я на пурпурной сцене, а обжигающие софиты выхватывают из тени каждый намек на эмоцию, мимолетный взгляд, не ощутимую дрожь, пробегающую по телу, когда мы смотрим друг на друга – он первым сдается и опускает глаза, я чувствую - ему почти так же невыносимо…
Почему я не посылал его? Не мог (не хотел). Это было острое как лезвие бритвы по венам, мазохистское наслаждение – его звонки (несколько раз в день), визиты (несколько раз в неделю), вопросы (можно ли остаться?). Вдруг, он исчезал, и меня охватывала эйфория, соскочившего с иглы наркомана: я исцелился, я свободен! Но, в конце, всегда наступало мучительное пробуждение, с усилившейся болью и стояком, желающим его плоти.
Я удалял его номер, заносил в «черный список» и по-идиотски улыбался обнаруживая в журнале звонков, выжженные на подкорке цифры…
В конце марта даже моя начальница – ВэВэ заметила :
- Тебе пора в отпуск.
- Не хочу, - «сидеть дома и ждать».
- Езжай за границу.
- Не хочу на море, - «без него».
- В Европу. Походишь по музеям, отдохнешь от столицы, - «от него».
Идея вдохновила. Пошел к знакомой девчонке в турагентство.
- Куда?
- Не знаю, все равно…
- А ты закрой глаза, какая первая страна в голову приходит? Я закрыл – из ниоткуда, пустоты, безумия дней-ночей, бессонницы, не проходящей усталости появилась она.
- Италия. - «Почему Италия?»
- Отличный выбор, у нас сумасшедшие скидки…


- С кем летишь?
- Один.
- А мы в Прагу, там фестиваль… И какие города?
- Рим – три дня, Сиена – три дня, потом Флоренция… Какая разница?
- И когда прилетишь?
- А тебя ебёт? Какого хуя? Ты мне что, жена? Я перед своей мамой не отчитываюсь, ты мне кто?
Ну, пожалуйста, дай мне повод – одно слово или жест. Но он молчит, тушит сигарету, допивает вино и уходит в спальню. Я наливаю, не помню какую по счету, стопку водки (вино-вода!), закрываю воспаленные глаза и чувствую пульсацию внизу живота… Он без одежды, перед телевизором, пульт в руке - переключает каналы, ждет. Подхожу, толкаю лицом к стене, беру из верхнего ящика гандон и смазку (всё еще не могу сделать ему больно). Резко вхожу, он ударяется головой о стену, чертыхается. Тысячная доля моей боли переходит к нему и становится легче, чуть-чуть легче…