Рыжик по своему детству рос в интеллигентской семье, у меня то есть. Привык, что все его любят и ему рады.
Когда пришла весна, ему было 3-4 месяца. Он с той же любовью и довериием к жизни отправился осваивать наш большой двор и его окрестности.
А грозой всех кошачьих, и даже части собачьих, в нашем дворе был здоровенный серый кот по прозвищу Помойный Васька.
Жена шла на работу, и Рыжик провожал ее вдоль всего нашего длинного – на семь подъездов – дома.
Вдруг стремительно взобрался по жене к ней на голову, не жалея когтей и там намертво угнездился, запустив когти в скальп супруги.
Проохавшись и простенавши, жена посмотрела вокруг, увидела в двух шагах Помойного Ваську, который ласково смотрел на ее новую рыжую шапку и лучезарно улыбался. Пришлось Людмиле возвращаться домой, материть и Рыжика, и Ваську, и поправлять прическу.
Через неделю мы увидели из окна кухни картину из боевика.
Рыжик судорожно удирал от Васьки, карабкаясь на этот раз вверх по дереву, огромному маньчжурскому ореху высотой почти до четвертого этажа. За ним неторопливо взбирался Васька и, похоже, даже насвистывал что-то альпинистское.
Чуть выше нашего окошка Рыжик решил свернуть на боковую ветвь, дошел, подвывая от ужаса до гибкого края ветки и… чуть не сорвался! Повис спелой рыжей грушей.
А ниже веткой как раз и обустроился Помойный Василий. Он с радостью принял условия новой игры. И принялся легкими тычками Рыжика раскачивать. Тык – Рыжик качается и орет благим матом.
Надо ли говорить, что мы все это время кричали на Ваську из окна. Жена пыталась попасть в усатое отродье кусками хлеба, а я- доплеснуть до него водой из литровой банки.
Попытки были малоэффективными, и Васька-сволочь на нас не обращал внимания: новая игрушка была интересней, чем обещанные мной пинки.
Наконец, я попал в него почти всем литром воды из-под крана, и Васька отступил. Проворчал Рыжику на прощанье нечто вроде «до новых встреч, любимый!»
А через два года Рыжик сам стал с усам. Морда в шрамах, голос хриплый, походка небрежная и уверенная. Ни одна шавка двора на него не лаяла кроме как с балконов.
И однажды умудрился загнать Ваську на тот же самый маньчжурский орех напротив моих окон.
Не знаю, был ли со стороны Рыжика это гуманизм или, наоборот, утонченный садизм! Он загнал былого врага и обидчика на тонкую ветвь, сам расположился чуть пониже и молча смотрел на Ваську. Даже не шевелясь. Не угрожая позой или криком. Лежал и неотрывно смотрел.
А Помойный Василий исходил воем ужаса, сам не мог оторвать взгляда от нашего великолепного рыжего бандита.
Наверное, все же это был не гуманизм и не садизм.
Утонченная и сладкая месть!