БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЙ: КОРОТКАЯ ЖИЗНЬ ВЛАДИМИРА ТИМИРЕВА - СЫНА АННЫ ТИМИРЕВОЙ, ПАСЫНКА АДМИРАЛА КОЛЧАКА. 23 ГОДА - РАССТРЕЛЯН

Его звали Одя — так, по-домашнему, называли Владимира Тимирёва родные. Он прожил двадцать три года, был красив, талантлив, влюблён — и был расстрелян на Бутовском полигоне весной 1938 года.
Вся его вина умещалась в том, кем были его мать и человек, которого она любила. За это его и убили.




А мать его — Анна Васильевна Тимирёва, та самая «Анна Колчака», последняя любовь адмирала, добровольно пошедшая за ним под арест.

Когда родители расстались и жизнь Анны сплелась с судьбой Колчака, маленький Володя остался у деда с бабушкой в Кисловодске.

Дед его, Василий Сафонов, был знаменитостью — директор Московской консерватории, дирижёр, при котором построили Большой зал консерватории.
Казалось бы, какая родословная. Но в новой стране эта родословная стала не гордостью, а приговором: сын царского офицера-эмигранта, пасынок расстрелянного Колчака. Клеймо, которое он носил, сам того не выбирая.

Он же хотел одного — рисовать. И умел. Из него вышел настоящий художник: тонкий график, книжный иллюстратор, он оформлял Джека Лондона, работал, выставлялся, в двадцать лет стал членом Союза художников, устроил персональную выставку.

Ездил в экспедицию на Каспий и привёз оттуда россыпь прозрачных, светлых акварелей — море, лодки, рыбаки.
Когда его потом арестуют, следователи подошьют эти акварели к делу как «зарисовки объектов рыбной промышленности», сделанные для иностранной разведки.
Художник рисовал воду и лодки — а из этого слепили шпионаж.

Учился он у известного графика Алексея Кравченко — и там, в доме учителя, встретил свою любовь.

Наташа Кравченко, дочь художника, красавица, избалованная вниманием знаменитых друзей отца.
Володя тоже был хорош собой и талантлив, и между молодыми людьми вспыхнуло чувство. Когда Наташа подросла, он сделал ей предложение, и она согласилась.

А через несколько дней после этого объяснения Володю арестовали.

Родители Наташи были из тех, кого называли номенклатурой: ездили в долгие заграничные командировки, больше года жили в Италии — а значит, сами были под неусыпным присмотром.
И вдруг рядом с их дочерью — Тимирёв, с такой биографией.

Мать Володи, Анна Васильевна, до конца дней была убеждена, что мать невесты приложила руку к аресту, что в дело лёг донос.
Доказательств этому нет, и мы не вправе называть имён и выносить приговор — быть может, это лишь версия отчаявшейся женщины, искавшей виноватого в чужой гибели сына.

Тем страшнее правда эпохи: доноса-то, по сути, и не требовалось. Володю давно знали в органах, его не раз пытались завербовать — сын Тимирёва, пасынок Колчака был бы бесценным агентом там, на Западе, где его «носили бы на руках».
Он отказывался. Он говорил, что хочет только рисовать. Такого не прощали.

Двадцать второго марта 1938 года его арестовали. Обвинение читается как бред: переписка с отцом-эмигрантом, хранение старого отцовского оружия — шпаги и кремневого пистолета, «пасынок Колчака» (от чего он открещивался, говоря, что к Колчаку отношения не имеет), и, наконец, шпионаж — те самые каспийские акварели.

17 мая его приговорили к расстрелу, 28 мая привели приговор в исполнение. Его закопали в общей яме на Бутовском полигоне. Ему было двадцать три года.

Сохранилась его последняя фотография — тюремная, в профиль и анфас, снятая за несколько дней до смерти. Совсем молодое, красивое лицо.

А мать искала его ещё почти двадцать лет. Она прошла свои лагеря, ссылки, скитания — за одну лишь любовь к Колчаку, — и всё это время не знала, что сына давно нет.
Она писала ему стихи, как живому:

«Если только правда, что ты жив
И что по земле ты ходишь, милый…»

Ей солгали и тут. В 1956 году прислали казённую бумагу: сын умер в лагере от воспаления лёгких в 1942-м.
Правду о расстреле в тридцать восьмом скрыли, будто убить мало — надо ещё и отнять у матери саму дату его смерти.
Она до последнего надеялась, что он где-то там, в лагере, и однажды вернётся.

Владимира Тимирёва реабилитировали в 1956-м — «за отсутствием состава преступления».

Состава и не было никогда. Был молодой художник, который хотел рисовать море и любить девушку, и была машина, которой он не пригодился, а потому был стёрт.

Его акварели с Каспия висят теперь в музеях — в Нукусе, в Перми, в пушкинском музее. Тихая, светлая вода, лодки, солнце. Всё, что он на самом деле хотел оставить после себя.


© Редакция smiruponitke.info
Факты из открытых источников, текст и подача авторские.