Это цитата сообщения непослушник Оригинальное сообщение

«Великий праздник победы» в 1945 и «праздник великой Победы» сейчас.

На первый взгляд, разницы нет никакой — всего одно слово поменяло своё место. И, вместе с тем, оно поменяло весь смысл события: огромное облегчение от того, что война завершилась, превратилось в ничем не замутнённую радость от грандиозного успеха.

Эгоцентричны лозунги «Мы — наследники», «Великая победа в каждом из нас». Разве убитый в первом же бою и лежащий где-то в болотах под Ржевом прадед сделал вас лучше, добрее, умнее или смелее? Нет, вы просто получили жизнь, которую сейчас проживаете. Не «Слава Советским войскам, партии, народу и так далее», а «мы помним», «мы гордимся». А чем гордитесь-то? Вы же сами, кроме этого слогана, ничего не сделали, никого не победили.

У Сталина были основания не называть Победу великой. Немцы дошли до Москвы несмотря на всю браваду предвоенных лет из серии «мы будем бить врага на его территории» и предупреждения разведки, а потери разбитых немецких войск оказались в два раза ниже, чем советских. Потери мирного населения — почти в четыре раза ниже. Завалить врага горами своих трупов это, скорее, трагедия, чем великое достижение.
Колоссальные человеческие потери, потрясение от первого периода войны, когда Красная Армия в беспорядке отступала, теряя технику и попадая в окружения, руины городов и появившиеся на улицах после войны калеки с оторванными конечностями надолго отбили у советских людей желание повторять подобное, и идеологии пришлось этому соответствовать.
В советскую официальную риторику прочно вошли лозунги «Зарыть меч войны», «Забудьте слово война», «Мир отстояли — мир защитим», «Миру — мир» и так далее.

Сейчас мы уже не боимся войны, а наоборот — пугаем ею Запад.

Мы больше не говорим, что собираемся защищать мир, нет. Мы всячески демонстрируем свою готовность напасть и устроить расширенную версию ядерного суицида. А иначе для чего нужна демонстрация «оружия Судного дня» во время ежегодного послания президента Федеральному собранию?

У России не осталось союзников и «борьба за мир» постепенно выродилась в неравную борьбу со всем миром, а сокращение вооружений — в тщетную попытку создать новое чудо-оружие с «непредсказуемой траекторией» и вполне предсказуемым результатом.

Страна фактически возвращается на несколько десятилетий назад, в период Холодной войны и гонки вооружений. Правда, на этот раз у РФ для участия в ней нет ни научной, ни производственной базы, ни средств на что-то более опасное, чем мультики с боеголовками, падающими на Флориду, или хакерские атаки.

Не уверен, кстати, что прошедшим войну ветеранам было бы приятно видеть своих внуков в той самой форме, в которой наспех подготовленных и плохо вооруженных советских солдат раз за разом бросали в безнадёжное наступление на очередную безымянную высоту до тех пор, пока немецкие пулемётчики не начинали сходить с ума от количества убитых. Или видеть на детской форме знаки различия и медали (обычно — «За отвагу»), которые ветераны получали не в супермаркете, а на поле боя, и платили за них не пластиком, а кровью. Впрочем, я не ветеран и могу это лишь предполагать.

Во время праздничного победного карнавала дети буквально с пелёнок примеряют на себя роль героя войны. Родина любит героев: им всегда найдётся применение в очередной горячей точке за тысячи километров от дома, поэтому пушечное мясо — ходовой товар. И недорогой: когда герою поотрывает руки-ноги или голову, Родина мгновенно превращается в государство и показывает ему или его родственникам увесистый кукиш вместо лечения, приличной пенсии, или хотя бы достойных похорон.

Фотосессия душевнобольных. Они не понимают значения слова война, для них это игра. Добавить парочку оторванных рук и ног в качестве антуража. А потом - домой, где без воды, отопления и электричества, наслаждаясь диетой из кипятка и пайки хлеба в 150 гр., ждать похоронку с фронта

Я понимаю заинтересованность государства в этом процессе, а вот участие в нём родителей могу объяснить лишь полным безрассудством. Видимо, даже милитаризованный до предела Советский Союз был в отношении к детям гуманнее, чем современная Россия.

Вы ещё помните присказку «лишь бы не было войны»? Для жителей позднего СССР эти слова были чуть ли не высшей ценностью, достаточной причиной переносить любые тяготы, унижения, несправедливость.
В советской идеологии война была воплощением ужаса: разрушенные города, сожженные деревни, уничтоженная промышленность; угнанные в плен или попавшие в концлагеря люди; миллионы погибших в боях, под бомбардировками, от голода и болезней или просто искалеченных; дети, потерявшие родителей и выросшие в детдомах.

Пребывая на пике своего могущества после Второй Мировой, СССР не вёл захватнические войны, не стремился присоединять новые территории. Да, он впутывался чуть ли не во все заварушки на планете деньгами, оружием, военными советниками, а в Афганистане — 140-тысячной армией, но никогда этого специально не афишировал и тщательно драпировал своё участие в войнах нейтральными эвфемизмами: помощь братскому народу, интернациональный долг, ограниченный контингент войск и так далее. Всё, что угодно, лишь бы не прозвучало страшное слово «война».

У России на счету, помимо миротворческих миссий, две кровавых Чеченских войны, война с Грузией, затем война с Украиной (аннексия Крыма и создание двух анклавов), участие в Сирийской авантюре, а в довесок — конфронтация со всем цивилизованным миром, истеричные попытки напугать его мультиками с новым «вундерваффе» и даже то, что раньше было просто немыслимым — прямые боестолкновения с силами НАТО в Сирии, то есть кратчайший путь к Третьей Мировой.

Для тех, кто пережил войну, победа в первую очередь означала, что больше не нужно умирать и убивать, больше не нужно терять близких и друзей, что можно, наконец, вернуться к нормальной жизни — к семье и созидательному труду.
Для тех, кто составил представление о войне по патриотическим учебникам и кинофильмам, победа — это скорее тешащий самолюбие показатель того, что мы — сильнее и лучше, чем прочие, повод для гордости и показатель превосходства. Как будто мы выиграли не войну, а общий медальный зачёт в Великой Отечественной олимпиаде.
Боль, кровь, смерь и страдания миллионов людей остаются где-то далеко-далеко, на самом краешке сознания.
Сравните советское «праздник со слезами на глазах» с современной глянцевой картиной разухабистого карнавала. Советская версия праздника формировала отрицательное отношение к войне, современная — аккуратно обходит её ужасы и больше фокусируется на победах и подвигах, как плутоватый продавец, выпячивающий достоинства и скрывающий недостатки товара, который хочет нам навязать.

Я не помню, чтобы во времена СССР День Победы праздновался с такой помпой. Бюджеты праздничных мероприятий растут, пафоса становится всё больше, а сам сценарий празднования становится всё сложнее, включая в себя новую атрибутику и ритуалы. С определённого момента это начало становиться проблемой.

Многим не нравится уже прочно вошедший в канон празднования «Бессмертный полк». У кого-то масса фотографий мёртвых людей вызывает ассоциации с кладбищем, кто-то возмущён тем, что многие несут портреты абсолютно случайных людей, про которых ничего не знают, кто-то пытается включить в канон альтернативу — «Бессмертный барак».

Других раздражают гвардейские («колорадские», «георгиевские») ленточки, торчащие из всех щелей и валяющиеся в каждой урне.

Третьих бесят автомобильные наклейки «На Берлин», «Трофейный», «Можем повторить», особенно глупо смотрящиеся на немецких и японских машинах.

Ещё кто-то возмущён тем, что огромные деньги тратятся на праздничные украшения и прочую чушь, в то время, как последние ветераны доживают свой век в ужасающей нищете.

Существенное число людей негативно относятся к одетой в полевую форму молодёжи, особенно раздражают ряженые в форму НКВД. Дети в военной форме — отдельный повод для дискуссий.

Этот список можно продолжать практически до бесконечности, но суть у всего этого одна: День Победы сейчас празднуют в подавляющем большинстве те, кто эту войну не застал и опирается лишь на свои о ней представления, а они могут быть очень разными. В зависимости от возраста и политических убеждений у людей могут быть абсолютно различные взгляды на итоги войны, роль Сталина, отношения с союзниками, с фашистской Германией до 1939 года, с народами бывшего СССР и массу других вещей.

Самое печальное в нынешнем победобесии то, что им подменяется настоящая память о великой и страшной войне.
Та война теперь - это кассирши в пилотках, пляски ряженых на площадях, младенцы в военной форме и плакаты с немецкими танками вместо наших...

И когда всё это, подогретое мощной федеральной рекламной кампанией по всем информационным каналам, выплёскивается наружу, получается огнеопасная смесь похлеще любого коктейля Молотова. Со всех сторон звучат взаимные обвинения в предательстве, победобесии, неуважении к памяти победителей, разжигании военной истерии и так далее.

Праздник теперь объединяет не нацию целиком, а одни группы граждан против других.

Произошедший разворот в отношении к войне, на самом деле, не новое явление в истории. После разгрома в Первой мировой Германия переживала примерно то же самое, что и многие рождённые в СССР после поражения в Холодной войне и развала страны: гнетущее ощущение фрустрации, разочарование, злость, страх и жажду реванша.

И методы, которыми пропаганда подталкивала общество к новой войне, были ровно теми же, что используются сейчас в России: создание образов внешних и внутренних врагов, внедрение идеи о своей исключительности и национальном превосходстве, рассказы о чудо-оружии и много-много лжи.

Чем это закончилось для Германии, мы знаем. Вставанием с колен, развязыванием Второй мировой войны, геноцидом, а затем — поражением в войне, то есть нашей победой. Сейчас мы уверенно идём по стопам Германии образца 1933 года и хотя военное поражение России, как ядерной державе, вряд ли грозит, политическое и экономическое — запросто.

История сурово наказывает тех, кто её забывает, пытается исказить или приукрасить для манипуляции людьми. Тех, кто использует даже самые светлые моменты, чтобы разбудить в людях тёмные инстинкты.

Когда-то День Победы был праздником мира, а сейчас он всё больше и больше превращается в праздник войны. Превращение дня нашей прошлой победы в праздник войны — это ещё один шаг к нашему же будущему поражению.