Это цитата сообщения Олюнь Оригинальное сообщение
В. ВЫСОЦКИЙ. "ПАВШИЕ И ЖИВЫЕ"
"ПАВШИЕ И ЖИВЫЕ"
Фрагменты из новой книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"
Виктор БАКИН, Даугавпилс (Латвия)
"Содержание поэзии Высоцкого, её внутреннее интонационное деление можно объяснить словами того же спектакля: он писал о "павших" и "живых".
Наталья Крымова
Во время гастролей в Ленинграде Ю.Любимов продолжал репетировать спектакль "Павшие и живые". Было задумано сделать его к 20-летию Победы. Идею спектакля подсказал К.Симонов, и он же пригласил в соавторы Д.Самойлова, Ю.Левитанского, Б.Грибанова… Оформлял спектакль художник Юрий Васильев.
[245x295]По замыслу Любимова, актёры должны выступать от имени целой плеяды поэтов военных лет, создавая собирательный образ поколения, чья жизнь была испытана и прервана войной, — Павел Коган, Михаил Кульчицкий, Всеволод Багрицкий, Семён Гудзенко…
В.Высоцкий: "Это спектакль о жизни и смерти, о том, как мало отпущено человеку времени, — и почему-то первыми всегда уходят лучшие; спектакль о собственной причастности к событиям, о которых речь, о собственных невозвратимых потерях и незаживших ранах; спектакль о жертвах, которые приносились людьми сознательно, во исполнение высочайшего долга…"
Эта работа театра о великой цене Победы, пронизанная болью, сочувствием к невинным жертвам, показалась кое-кому тогда не ко времени. Уже начался "откат" от антисталинской платформы ХХ и XXII съездов партии. В ЦК и правительстве после отставки Н.Хрущёва началось брожение. Одни надеялись, что продолжится отход от культовских традиций, тем более что новое руководство мыслилось как коллективное: Брежнев, Косыгин, Подгорный… Другие мечтали о полной реабилитации культа, о том, чтобы Сталин снова засиял во всей славе. Любимов же строил спектакль как рассказ о поколении, начавшем сознательную жизнь в конце страшных 30-х годов, а война стала самым светлым, как это ни страшно говорить, периодом в их жизни.
Репетировать спектакль начали задолго до получения разрешения цензуры. Новому театру нужен был репертуар, а в Управлении культуры пьесы читают долго и долго пишут заключения. К тому же, все тексты, используемые в спектакле, были опубликованы.
[270x369]Одним из центральных эпизодов спектакля был сюжет под названием "Чиновник" о фронтовых мытарствах писателя Э.Казакевича, автора знаменитой "Звезды". Он ушел из газеты на фронт, будучи освобождённым от воинских обязанностей, убежал от бдительного чиновничьего ока, упрямо следуя своему пониманию человеческих обязанностей. А за ним следовали до 45-го года "дело о побеге", с одной стороны, и приказы об орденах за проявленную доблесть — с другой. Участвовали в этой новелле А.Демидова в роли жены Казакевича, Э.Кошман играл друга Казакевича, Л.Буслаев — самого Казакевича. Высоцкий играл "энкавэдэшника", который и преследовал Казакевича. Причём играл чрезвычайно сатирически. Он выходил на сцену прямо с письменным столом, великолепно и очень смешно с украинским акцентом произносил текст, выискивая во всех поступках Казакевича что-нибудь предосудительное, преступное. Читая рапорты, делал многозначительные паузы, отчего белое сразу становилось чёрным. Например, с особой злорадностью подчёркивал: "Казакевич сбежал!" А дальше следовало: "…из эвакогоспиталя в действующую армию". Но это для особиста как бы уже не имело значения. Или ещё: "В последнее время Казакевич много говорил!", и только после паузы, недоуменно и разочарованно: "…о выезде на фронт". В результате получалась фигура страшная, невежественная, но облечённая властью. Все, смотревшие эту сцену — довольно трагическую, — почти рыдали от горького и злорадного смеха. Было у него в этой роли много импровизации. Это было и смешно, и жутко, потому что актёр давал понять: человек-машина, творящий зло от имени власти, — не сценическая частность, а вполне реальная угроза нашей жизни. К сожалению, осенью 66-го эпизод пришлось из спектакля убрать, так как чиновники Управления культуры усмотрели намёк на свой счёт: "При чём тут 37-й год, когда вы говорите о войне? А Высоцкий! Кого играет Высоцкий?! У нас нет и не было таких людей!"
22 июня 1965 года состоялся первый показ спектакля Управлению культуры, проходивший в помещении Театра им. Моссовета, где "Таганка" играла свои спектакли во время ремонта собственного здания. В этот же день, но 68 лет назад — 22 июня 1897 года, — на знаменитой встрече гениальных российских режиссёров — В.Немировича-Данченко и К.Станиславского был провозглашен главный тезис организации нового театра: "Всякое нарушение творческой жизни театра — преступление!" У советских чиновников от культуры было своё понимание творчества…
Любимов, предчувствуя предстоящую борьбу, часть мест в зале распределил сам. Но в основном зал заполнили представители МК партии — довольно консервативные люди, большинство которых ни к театру, ни к искусству вообще отношения не имели. Их обязанностью было осуждать и хулить. Театр сделал невозможное: люди, которые пришли закрывать спектакль, плакали, смеялись, аплодировали так, что стопроцентного осуждения и проработки не получилось.
Но всё же спектакль к выпуску не допустили… Чиновников особенно раздражало два момента. Первый — заостряющий проблему отношения к Сталину, а второй — писатели-евреи. Противники спектакля составили список поэтов: Пастернак, Самойлов, Казакевич, Коган; и даже Кульчицкий попал в евреи. Любимову совершенно открыто говорилось, что он поставил еврейский спектакль. Основной недостаток — культ личности и фашизм поставлены на одну доску. Режиссёр же пытался объяснить, что подбирали роли "по принципу интересности биографии и таланту автора", а не по национальности.
У входа в театр вывесили объявление: "Спектакли "Павшие и живые", назначенные на 24, 27 июня; 3, 5 июля, отменяются".
Билеты на спектакль были проданы на месяц вперёд, но зрители билеты не сдавали и смотрели повторно "Антимиры" и "Доброго человека…".
30 июня театр снова проводит открытую репетицию "Павших". Состоялось ещё одно обсуждение спектакля и снова премьера отложена. И в июле, и в августе шли обсуждения "Павших" — пять раз в Управлении культуры, в Кировском райкоме партии совместно с партийным активом района, на бюро райкома КПСС, на коллегии Министерства культуры СССР в присутствии министра Е.Фурцевой, в Отделе культуры ЦК, в военной комиссии Союза писателей. Было внесено 19 поправок. Кроме чиновников от культуры, в этих обсуждениях принимали участие В.Плучек, О.Берггольц, С.Наровчатов, Л.Копелев, К.Симонов, П.Капица, Г.Бакланов, А.Вознесенский и др.
9 сентября очередной скандал в Управлении культуры. Конфликт возник сразу, и театр понял, что перед ним — враг. Но выпускать "Павших" всё-таки надо было, а это значило, что надо было идти на компромисс. Из спектакля пришлось убрать сцены с Э.Казакевичем и "Тёркин на том свете", часть стихотворения О.Берггольц "Дума", разбавить список "писателей-евреев" писателями-русскими — ввели несколько отрывков из произведений Н.Асеева, С.Наровчатова, К.Симонова, М.Луконина, Я.Смелякова, С.Орлова.
За спектакль вступились писатели-фронтовики — Ю.Левитанский, Д.Самойлов, Б.Окуджава, А.Твардовский, Е.Винокуров и др. Под непрекращающимся давлением общественности Управление вынуждено было "поднять вверх руки" — и премьера для всех состоялась 4 ноября 1965 года.
Интересно было художественное решение спектакля: подиум из трёх сходящихся помостов, меняющий цвет экран на задней стене сцены и чаша Вечного огня. На сцене в финале вспыхивает и горит натуральное пламя Вечного огня, предвосхищая то, что позже зажгут в Александровском саду у стен Кремля.
Художник-декоратор Д.Боровский, который через полгода придёт работать на "Таганку", был поражён увиденным: "Когда вспыхнул огонь, я оторвался от спинки кресла и не дышал до самого конца. Порой в театре очень трудно зажечь даже одну свечу, кое-где и курить на сцене в спектакле запрещено, нужно биться с пожарниками. Но чтобы огонь? Пламя огня? Неслыханно. Это было для меня ошеломляюще по дерзости театра. По сути, это был вызов! Священный огонь! Учтите, Вечного огня в Москве тогда ещё не зажгли…"
(Д.Боровский ошибается — на самом деле настоящий Вечный огонь горел в Москве с 1956 года на Преображенском кладбище над братской могилой воинов, павших в Великой Отечественной войне).
Каждый раз весь зрительный зал вставал, чтобы почтить память погибших минутой молчания… На всех спектаклях зрители плакали. Спектакль стал событием.
Актёры играли без грима. Никто из них не старался быть похожим на своего героя, не подражали поэтической манере какого-либо поэта. Просто каждый из актёров стремился донести до зрителей прекрасные стихи. В конце спектакля Высоцкий пел песню на стихи Ю.Левитанского "Дорога". А в самом финале Высоцкий исполнял песню на стихи белорусского поэта Анатоля Вертинского — "Каждый четвёртый".
В спектакле Любимовым была задумана новелла "Диктатор-завоеватель". В ней выходят четверо немецких солдат с закатанными рукавами, бравые, наглые, как они шли по нашей стране в начале войны. Для этой сцены Высоцкий написал песню "Солдаты группы "Центр". Кроме того, он предложил в спектакль ещё четыре песни: "Сколько павших бойцов полегло вдоль дорог…", "Звёзды", "Высота" и "Братские могилы". Но Любимов их не принял, понимая их непроходимость через цензурные рогатки.
Песню "Солдаты группы "Центр" Высоцкий написал по заказу Любимова, был заключен договор. Песня получилась лихая и жестокая. Историю её написания вспоминает В.Акимов: "Солдаты группы "Центр" он написал весной — 27 апреля 1965 года. Это было на квартире у Лёвы Кочаряна. Мы сидели, болтали о чём-то, а Володя, занятый какими-то своими мыслями, активности в разговоре не проявлял. Потом взял гитару, ушел в другую комнату и какое-то время не появлялся. Затем приходит и спрашивает меня: "Какая из групп немецких армий воевала на Украине?" Он знал, что я серьёзно увлекаюсь историей, и в частности — историей Великой Отечественной войны. И я ему ответил, что в основном там действовала группа немецких армий "Юг", но участвовала группа "Центр", которая двигалась по Белоруссии, захватывая при этом северные области Украины. Володя выслушал, кивнул и снова ушел, а мы, совершенно не придав этому значения, продолжали разговор. Потом он вернулся и с ходу спел эту песню. Уже потом я Володю спросил, почему, дескать, ты взял в песню всё-таки "Центр"? Ведь в основном шла всё же группа "Юг"? А он отвечает: "Ты пойми, "Центр" — слово намного лучше. Это как затвор щёлкает!"
В этой же новелле Высоцкий одновременно играл две роли: Чаплина и Гитлера. Играл сильно, гротескно. Если Губенко в этой роли смеялся над бесноватым фюрером, то Высоцкий — ненавидел, смех его зол, он предупреждает: "Это опасно!" Он раскалял карикатуру на Гитлера такой незажившей ненавистью, как будто игралась она не в 65-м году, а в 41-42-м годах.
В чаплинской пародии Чарли у Высоцкого был беззащитен в своём простодушии и доброте. Это было уже второе обращение Высоцкого к образу Чаплина. Первый раз он показывал легендарного комика ещё на "капустниках" в школе-студии. Вспоминает И.Кохановский: "Я написал ему куплеты Чарли Чаплина, которого Володя очень любил "показывать" и делал это удивительно похоже и смешно. Походка, жесты, мимика, выражение глаз — всё это игралось так, что даже без усиков и тросточки сходство было поразительным. Ну а в гриме и в костюме этот номер в капустнике стал центральным".
На премьере и в первых представлениях Высоцкий блестяще читал стихи М.Кульчицкого: "Я раньше думал: "лейтенант" звучит "налейте нам". Летом 1972 года на гастролях в Ленинграде Высоцкий срочно был введён на роль С.Гудзенко. С тех пор он заканчивал трагический спектакль словами талантливого поэта: "Нас не нужно жалеть…"
Высоцкий очень любил эти роли и часто на концертах, в интервью рассказывал об этом спектакле, читал стихи военных поэтов. Сохранилась телевизионная запись исполнения стихотворений М.Кульчицкого и С.Гудзенко, которая даёт представление о его мастерстве чтеца, о его умении максимально вживаться в стих, сливаться с поэзией, передавать её публике. Он читал их стихи, словно свои кровные, и слова звучат совсем "по-высоцки"…
В.Высоцкий (1976 г.):
"…Это очень дорогой для меня спектакль, потому что в этом спектакле я не только читаю стихи замечательного поэта Гудзенко, но это был первый спектакль, в который Любимов меня попросил написать песни профессионально, то есть и моя поэзия тоже входит в этот спектакль. Я играю там много ролей вместе. Это спектакль о поэтах и писателях, которые прошли через Великую Отечественную войну. Одни погибли, другие живы до сих пор, но на их творчестве лежит печать военных лет. И вот один из лучших военных поэтов, Семён Гудзенко, достался мне, я его играю и читаю его, ну правда, мне кажется, высочайшего уровня стихи о войне…"
Сила любимовского спектакля состояла в том, что не свои стихи актёры выплёскивали в зал, как выстраданные ими самими. Режиссёр требовал отказа от ложной декламации, и это лучше всего удавалось Высоцкому.
Из рецензии на спектакль К.Рудницкого: "Тут, в "Павших и живых", артистическая индивидуальность Высоцкого в первый раз внятно и отчётливо заявила о себе. Губенко читал стихи Семёна Гудзенко с великолепной лихостью, я бы сказал — по-гвардейски, Золотухин читал Самойлова радостно, упоённо, раскованно, Смехов читал Слуцкого сурово, мерно и трезво, Хмельницкий читал Павла Когана тревожно и горько. Голос Высоцкого словно бы взмывал над этими голосами в высокое небо трагедии, заранее торжествуя и всех объединяя в нетерпеливом предощущении боя. Конечно, и здесь он ещё не оказывался в центре спектакля: многофигурная композиция предполагала создать и создала коллективный образ военного поколения поэтов".
В этом году в театр был принят Александр Калягин. С первой же встречи Высоцкий произвёл на Калягина "потрясающее" впечатление: "Я пришёл на "Таганку", сентябрь месяц, сбор труппы, 1965 год, часть людей я знал. Стоял паренёк в каком-то пиджаке, абсолютно стоптанные под 45 градусов каблуки, и я был потрясён, когда мне сказали — Высоцкий…"