|
Европеец-славянофил
Двадцать два года, не считая недолгих отпусков, провел Тютчев вне русских порядков, стал истым европейцем. Всю жизнь говорил по-французски – в посольстве с сослуживцами, на дипломатических приемах, в министерстве иностранных дел, в салонах Мюнхена, Турина и Петербурга, все письма и статьи писал на языке мадам де-Сталь и Теофиля Готье и как-то признался, что легче высказывается на их языке, нежели на языке Пушкина. «За границей он женился, стал отцом семейства, овдовел, снова женился, оба раза на иностранках. В эти двадцать два года он практически не слышит русской речи. Его первая жена не знала ни слова по-русски, а вторая выучилась русскому языку только по переселении в Россию, собственно, для того, чтобы понимать стихи своего мужа»,– писал Иван Аксаков.
Но вот парадокс: самые сокровенные свои порывы выражал Тютчев только по-русски и только в стихах,– например таких, относящихся к концу сороковых годов:
Русская география Москва и град Петров, и Константинов град — Вот царства русского заветные столицы... Но где предел ему? и где его границы — На север, на восток, на юг и на закат? Грядущим временам судьбы их обличат...
Семь внутренних морей и семь великих рек... От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная... Вот царство русское... и не прейдет вовек, Как то провидел Дух и Даниил предрек.
Масштаб, как видим, грандиозный. Православная вселенская империя и столица ее Константинополь – мечта камергера Тютчева: И своды древние Софии В возобновленной Византии Вновь осенят Христов алтарь. Пади пред ним, о царь России, И встань как всеславянский царь.
Здесь он в родстве с Достоевским, прямо так и высказавшемся: "Рано ли, поздно ли, а Константинополь должен быть наш". Глубоко проникли в обоих славянофильские абстрактные рассуждения о «мировом призвании русского народа» и «полном оскудении духовного начала западной цивилизации». Тютчеву принадлежит цитированное миллион раз: Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать, В Россию можно только верить.
Знаменитый Тертуллиан сказал по поводу неустранимых противоречий в священных текстах: “Верую, ибо нелепо”. То есть посоветовал бросить логику и принять “нутром” откровение свыше. Но Россия не есть священный текст. И, предлагая “только верить”, – как же оценивал ее своим четверостишьем Тютчев: в плюс или в минус? На этот вопрос он сам ответил стихами, написанными в пути между Кёнигсбергом и Петербургом, когда думать не мог без ужаса (именно так выразился!), что вот-вот очутится на родине:
Родной ландшафт... Под дымчатым навесом Огромной тучи снеговой Синеет даль – с ее угрюмым лесом, Окутанным осенней мглой...
Все голо так – и пусто-необъятно В однообразии немом... Местами лишь просвечивают пятна Стоячих вод, покрытых первым льдом.
Ни звуков здесь, ни красок, ни движенья – Жизнь отошла – и, покорясь судьбе, В каком-то забытьи изнеможенья Здесь человек лишь снится сам себе.
Как свет дневной, его тускнеют взоры, Не верит он, хоть видел их вчера Что есть края, где радужные горы В лазурные глядятся озера...
«Я испытываю не Heimweh, а Herausweh»,– сказал Гагарину. Итак, не «тоску по родине», а «тоску по чужбине», – но почему? За двадцать с лишним лет реальная Российская империя превратилась для него в понятие дипломатическое и картографическое, – и столкнувшись с российской “самобытностью”, он приходил в ужас :
Куда сомнителен мне твой, Святая Русь, прогресс житейский! Была крестьянской ты избой – Теперь ты сделалась лакейской.
Или язвил, читая реляции о победоносных сражениях с горцами осенью 1862 года:
Затею этого рассказа Определить мы можем так: То грязный русский наш кабак Придвинут к высотам Кавказа.
Говоря о впечатлениях от Москвы после восемнадцатилетнего отсутствия, Тютчев назвал их путешествием в прошлое. И для яркости картины посоветовал читать третий том “Россия в 1839 году” пера маркиза Астольфа де-Кюстина: "Российская империя – это армейская дисциплина вместо государственного устройства, это осадное положение, возведенное в ранг нормального состояния общества", а Сибирь – “...та же Россия, только еще страшнее”. И так далее... |
