Основы Языческого - ПравоСлавного мировоззрения. 2.
20-02-2014 19:42
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Мое восприятие языческих богов — не как личностей, а как образы. Боги живут и действуют, но не во внешнем мире, а в нашем сознании, не в объективной, а в субъективной реальности.
Примитивно-буквальное толкование языческих мифов и личное восприятие богов приводит к явным нелепостям. Как, кстати, и буквальное восприятие библейских мифов… только язычник, может честно это признать и воспринимать свою мифологию аллегорически, а большинство христиан продолжает цепляться за букву своих текстов. Зачастую теряя при этом их суть.
Ну как можно в третьем тысячелетии всерьез принимать буквальное понимание образа Перуна, который производит гром, в небесах потрясая своей золотой секирой? Когда известно об электрических разрядах в атмосфере. А вот ощущать изнутри ориентировнность своей личности на образ Перуна, вплоть до самоотождествления с ним — совсем другое дело.
Иными словами, образы богов — это условности, введенные людьми, чтоб через их призму, в опоэтизированной форме удобнее было познавать мир и самих себя. Миф — еще один инструмент познания, не противостоящий науке, а органически дополняющий ее. К примеру, в человеке есть такие качества, как воинская доблесть, боевая ярость, смелость и сила тела и духа. Познавая себя, человек мысленно обособляет эти качества, отделяет их от своего “Я”, наделяет их самостоятельным существованием. Это и понятно: отдельно взятый язычник смертен, а отвага как таковая (маленькой частичкой которой является его личная отвага), отвага как понятие — вечна, была до и пребудет после. Остается персонифицированному образу этого качества дать имя: Перун.
Интересно сравнить с эйдосами в объективном идеализме Платона.
Человек создает представление о превосходной степени того, чем обладает сам. Это очищенный и рафинированный образ, в котором некое реальное качество доведено до крайней степени. Пускай такой степени и в таком очищенном виде в реальности нигде нет — так и должно быть, ведь идеологема не терпит полутонов. Идеал, ориентир для следования должен быть предельно ясным и “более реальным”, чем сама реальность.
Наука пользуется умозрительными абстракциями типа абсолютно упругого удара, идеального газа, невесомой и нерастяжимой нити… и нормально при этом себя чувствует.
При таком подходе в ином свете предстает смысл магического обряда, обращения к божеству и (том числе молитвы). Обряд, разумеется, уж совсем не нужен богу, само существование которого во внешней реальности под вопросом. Смысл обряда в том, что язычник обращается как бы к самому себе, но в третьем лице, то есть обращается к тем качествам, которые в нем самом есть, и которые спроецированы на внешний мир и оформлены в виде образа бога.
С этим связана еще одна возможная трактовка языческого почитания богов. Если я хочу развиваться, мне нужно четко обозначить цель этого развития. Представить себе себя же, но только более совершенного. Цель — это не я, ибо я еще не таков, как этот образ. И в то же время цель — это я, во мне сейчас есть по крайней мере представление о том, каким я должен быть. Удобный и естественный прием состоит в том, чтобы, как говорят математики, “переобозначить” этот самый образ “будущего Я, который еще не Я” новым именем — именем бога, который олицетворяет данный вектор личного самосовершенствования.
Бог, которому ты поклоняешься, может быть тобой. — А.Ш.ЛаВей
Иными словами, обращаясь в магическом обряде к тому или иному богу (а обряд предполагает хотя бы частичное самоотождествление с ним), я беру на себя обязательство становиться таким, как он. И, кроме того, если самоотождествление проведено правильно, “подзаряжаюсь” от его образа теми самыми качествами, к которым стремлюсь. Похоже на то, как по мере движения по снежной равнине бросать вперед флажки, чтоб затем к ним идти. Вот эти отделенные от своего “Я” ожидания и цели и есть боги. Образ бога в язычестве — это путеводная звезда процесса самосовершенствования.
Существенно, что в отличие от флажка, до которого я рано или поздно дойду, идеалы, воплотившиеся в образах языческих богов, отнесены на заведомо недостижимое расстояние, на бесконечность. Потому образ языческого бога задает не точку, до которой можно дойти и успокоиться, а вектор развития, по которому можно развиваться безгранично.
Человек, мир и боги
Монорелигии утверждают, что мир, единожды сотворенный абсолютно совершенным богом, неизменно катится к разрушению и смерти дорогой греха. Время в монорелигиях — это вектор с началом и концом. Для язычника же реален и близок первоначальный смысл слова “время”, восходящего к тому же корню, что и “вертьмя”. Языческое время — это вечное коловращение без начала и конца, потому в языческом сознании понятие смерти, по сути, теряет смысл.
Книга языческих заповедей — это сам мир вокруг нас. Зачем верить в то, что и без того видишь на каждом шагу?
Мое писание давно начертано жилками по листве, реками по земле, облаками по небу. — Ярослав Волохов
А вокруг мы видим циклы природы, которая каждую осень умирает, но лишь для того чтоб обновленной возродиться с приходом весны. Зерно умирает во вспаханной земле, чтоб родиться колосом и дать начало новым зернам. Так в сознании славян-язычников укоренилось, что всякая смерть это пролог к будущему рождению. Да и вообще: жизнь сама по себе вечна и неистребима. Только чтобы жить вечно, нужно иногда ненадолго умирать. И менять облики.
Отсюда получается важнейшее для языческого мировоззрения следствие. Творение мира — не завершено. И никогда не будет завершено, ибо полное завершение есть остановка и смерть. И мы, люди, — помощники и соратники богов в деле творения. Да мы и сами есть боги и равноправные сотворцы вечно нарождающегося мира. А не исполнители чьей-то высшей воли.
Язычнику никогда и в бреду не пришло бы в голову почитать бога самоунижением, исповедуя свое ничтожество перед всесильным божеством, как делают обычно в монорелигиях. Мы своих богов уважаем, чтим как старших друзей. А друг не потребует, чтоб я перед ним унижался.
Можно провести мысленный этический эксперимент. Представить себя на месте создателя мира и подумать: неужели мне было бы приятно, если б созданные моей волей разумные существа ползали передо мной в пыли, называя себя недостойными рабами? Захочется ли наказывать их вечными(!) мучениями за отказ поклоняться мне?
В царство божие шаго-о-ом МАРШ! Ать-два! Осанну запе-е-еВАЙ!
Если бог действительно велик, ему нет дела до славословий. Только мелочная личность с патологическим самолюбием хочет все время доказывать (кому? — себе же!) свое величие. Гордому и сильному духом богу угодны не рабы, а соратники. Настоящий учитель не боится, а радуется, когда ученик его превзойдет. Настоящему богу нужен не бездумный робот-исполнитель, а самостоятельная личность, которая может с ним и поспорить. Ничего такого не найти в священных книгах однобожных религий. Все это в избытке есть в язычестве.
Наши боги сами не всесовершенны, не всемогущи и не всеведущи. И имеют мужество признать это… а, следовательно, и продолжать самосовершенствоваться. Чем и отличаются от статических, застывших образов монобогов, которые заявляют о себе, что по определению являются пределом совершенства и в дальнейшем развитии не нуждаются. Или, как полагаю я, скорее неспособны к нему и оттого прикрываются мифом о своей непогрешимости.
Outro
Язычество не ставит вопрос так, как ставят его однобожные религии: “В чем есть истина?”. И тем более не пытается дать на него ответ. И уж совсем не пытается утверждать, что его ответ единственно верный. Вместо того язычество ставит вопрос “Как искать истину?” и каждому, кто в состоянии принимать, предлагает широкий выбор ответов, зачастую кажущихся несовместимыми. Оставляя бремя самостоятельных раздумий, выбора пути и труд идти по нему за тобой. И еще: любой ответ, предлагаемый язычеством, это по сути еще и новый вопрос и новое сомнение. Потому язычество никогда не станет идеологией массы, это удел того, кто отваживается мыслить самостоятельно.
Отсюда следует все. И в том числе то, что все сказанное выше о язычестве полная чушь (или, в лучшем случае, частное мнение автора), которую нужно немедленно отбросить. И, если интерес к язычеству действительно возник, продолжать самостоятельно строить свое личное язычество.
Язычество это: …
* Полнокровная жизнь здесь вместо бесплодных мечтаний о небесах;
* Полнокровная жизнь сейчас вместо упования на посмертие;
* Полнокровная жизнь свободного духа вместо серого существования духовных кастратов, “обрезанных сердцем” и “нищих духом”;
* Полнокровная жизнь критически и скептически мыслящего ума вместо слепой веры, которая ограничивает познание догмами;
* Полнокровная жизнь в постоянном совершенствовании вместо смерти и застоя;
* Полнокровная жизнь в ладу с природой вместо сменяющих друг друга высокомерия перед “низшей материей”, якобы созданной богом для нас, и ужаса перед ее необузданными “дьявольскими” силами, когда та отказывается повиноваться;
* Полнокровная жизнь в гармонии тела и духа вместо постоянных попыток умерщвления плоти и комплекса вины от их безуспешности;
* Полнокровная жизнь, исполненная заслуженного уважения к себе, вместо неврозов от сознания собственной греховности и ничтожности;
* Полнокровная жизнь, наполненная радостью познания и творчества, вместо постоянного покаяния;
* Полнокровная жизнь смелого “Я”, отваживающегося говорить с богами на равных, а порой и спорить с ними, вместо тисков “страха божия” и ужаса перед Дьяволом;
Вадим Юрьевич Винник
Примитивно-буквальное толкование языческих мифов и личное восприятие богов приводит к явным нелепостям. Как, кстати, и буквальное восприятие библейских мифов… только язычник, может честно это признать и воспринимать свою мифологию аллегорически, а большинство христиан продолжает цепляться за букву своих текстов. Зачастую теряя при этом их суть.
Ну как можно в третьем тысячелетии всерьез принимать буквальное понимание образа Перуна, который производит гром, в небесах потрясая своей золотой секирой? Когда известно об электрических разрядах в атмосфере. А вот ощущать изнутри ориентировнность своей личности на образ Перуна, вплоть до самоотождествления с ним — совсем другое дело.
Иными словами, образы богов — это условности, введенные людьми, чтоб через их призму, в опоэтизированной форме удобнее было познавать мир и самих себя. Миф — еще один инструмент познания, не противостоящий науке, а органически дополняющий ее. К примеру, в человеке есть такие качества, как воинская доблесть, боевая ярость, смелость и сила тела и духа. Познавая себя, человек мысленно обособляет эти качества, отделяет их от своего “Я”, наделяет их самостоятельным существованием. Это и понятно: отдельно взятый язычник смертен, а отвага как таковая (маленькой частичкой которой является его личная отвага), отвага как понятие — вечна, была до и пребудет после. Остается персонифицированному образу этого качества дать имя: Перун.
Интересно сравнить с эйдосами в объективном идеализме Платона.
Человек создает представление о превосходной степени того, чем обладает сам. Это очищенный и рафинированный образ, в котором некое реальное качество доведено до крайней степени. Пускай такой степени и в таком очищенном виде в реальности нигде нет — так и должно быть, ведь идеологема не терпит полутонов. Идеал, ориентир для следования должен быть предельно ясным и “более реальным”, чем сама реальность.
Наука пользуется умозрительными абстракциями типа абсолютно упругого удара, идеального газа, невесомой и нерастяжимой нити… и нормально при этом себя чувствует.
При таком подходе в ином свете предстает смысл магического обряда, обращения к божеству и (том числе молитвы). Обряд, разумеется, уж совсем не нужен богу, само существование которого во внешней реальности под вопросом. Смысл обряда в том, что язычник обращается как бы к самому себе, но в третьем лице, то есть обращается к тем качествам, которые в нем самом есть, и которые спроецированы на внешний мир и оформлены в виде образа бога.
С этим связана еще одна возможная трактовка языческого почитания богов. Если я хочу развиваться, мне нужно четко обозначить цель этого развития. Представить себе себя же, но только более совершенного. Цель — это не я, ибо я еще не таков, как этот образ. И в то же время цель — это я, во мне сейчас есть по крайней мере представление о том, каким я должен быть. Удобный и естественный прием состоит в том, чтобы, как говорят математики, “переобозначить” этот самый образ “будущего Я, который еще не Я” новым именем — именем бога, который олицетворяет данный вектор личного самосовершенствования.
Бог, которому ты поклоняешься, может быть тобой. — А.Ш.ЛаВей
Иными словами, обращаясь в магическом обряде к тому или иному богу (а обряд предполагает хотя бы частичное самоотождествление с ним), я беру на себя обязательство становиться таким, как он. И, кроме того, если самоотождествление проведено правильно, “подзаряжаюсь” от его образа теми самыми качествами, к которым стремлюсь. Похоже на то, как по мере движения по снежной равнине бросать вперед флажки, чтоб затем к ним идти. Вот эти отделенные от своего “Я” ожидания и цели и есть боги. Образ бога в язычестве — это путеводная звезда процесса самосовершенствования.
Существенно, что в отличие от флажка, до которого я рано или поздно дойду, идеалы, воплотившиеся в образах языческих богов, отнесены на заведомо недостижимое расстояние, на бесконечность. Потому образ языческого бога задает не точку, до которой можно дойти и успокоиться, а вектор развития, по которому можно развиваться безгранично.
Человек, мир и боги
Монорелигии утверждают, что мир, единожды сотворенный абсолютно совершенным богом, неизменно катится к разрушению и смерти дорогой греха. Время в монорелигиях — это вектор с началом и концом. Для язычника же реален и близок первоначальный смысл слова “время”, восходящего к тому же корню, что и “вертьмя”. Языческое время — это вечное коловращение без начала и конца, потому в языческом сознании понятие смерти, по сути, теряет смысл.
Книга языческих заповедей — это сам мир вокруг нас. Зачем верить в то, что и без того видишь на каждом шагу?
Мое писание давно начертано жилками по листве, реками по земле, облаками по небу. — Ярослав Волохов
А вокруг мы видим циклы природы, которая каждую осень умирает, но лишь для того чтоб обновленной возродиться с приходом весны. Зерно умирает во вспаханной земле, чтоб родиться колосом и дать начало новым зернам. Так в сознании славян-язычников укоренилось, что всякая смерть это пролог к будущему рождению. Да и вообще: жизнь сама по себе вечна и неистребима. Только чтобы жить вечно, нужно иногда ненадолго умирать. И менять облики.
Отсюда получается важнейшее для языческого мировоззрения следствие. Творение мира — не завершено. И никогда не будет завершено, ибо полное завершение есть остановка и смерть. И мы, люди, — помощники и соратники богов в деле творения. Да мы и сами есть боги и равноправные сотворцы вечно нарождающегося мира. А не исполнители чьей-то высшей воли.
Язычнику никогда и в бреду не пришло бы в голову почитать бога самоунижением, исповедуя свое ничтожество перед всесильным божеством, как делают обычно в монорелигиях. Мы своих богов уважаем, чтим как старших друзей. А друг не потребует, чтоб я перед ним унижался.
Можно провести мысленный этический эксперимент. Представить себя на месте создателя мира и подумать: неужели мне было бы приятно, если б созданные моей волей разумные существа ползали передо мной в пыли, называя себя недостойными рабами? Захочется ли наказывать их вечными(!) мучениями за отказ поклоняться мне?
В царство божие шаго-о-ом МАРШ! Ать-два! Осанну запе-е-еВАЙ!
Если бог действительно велик, ему нет дела до славословий. Только мелочная личность с патологическим самолюбием хочет все время доказывать (кому? — себе же!) свое величие. Гордому и сильному духом богу угодны не рабы, а соратники. Настоящий учитель не боится, а радуется, когда ученик его превзойдет. Настоящему богу нужен не бездумный робот-исполнитель, а самостоятельная личность, которая может с ним и поспорить. Ничего такого не найти в священных книгах однобожных религий. Все это в избытке есть в язычестве.
Наши боги сами не всесовершенны, не всемогущи и не всеведущи. И имеют мужество признать это… а, следовательно, и продолжать самосовершенствоваться. Чем и отличаются от статических, застывших образов монобогов, которые заявляют о себе, что по определению являются пределом совершенства и в дальнейшем развитии не нуждаются. Или, как полагаю я, скорее неспособны к нему и оттого прикрываются мифом о своей непогрешимости.
Outro
Язычество не ставит вопрос так, как ставят его однобожные религии: “В чем есть истина?”. И тем более не пытается дать на него ответ. И уж совсем не пытается утверждать, что его ответ единственно верный. Вместо того язычество ставит вопрос “Как искать истину?” и каждому, кто в состоянии принимать, предлагает широкий выбор ответов, зачастую кажущихся несовместимыми. Оставляя бремя самостоятельных раздумий, выбора пути и труд идти по нему за тобой. И еще: любой ответ, предлагаемый язычеством, это по сути еще и новый вопрос и новое сомнение. Потому язычество никогда не станет идеологией массы, это удел того, кто отваживается мыслить самостоятельно.
Отсюда следует все. И в том числе то, что все сказанное выше о язычестве полная чушь (или, в лучшем случае, частное мнение автора), которую нужно немедленно отбросить. И, если интерес к язычеству действительно возник, продолжать самостоятельно строить свое личное язычество.
Язычество это: …
* Полнокровная жизнь здесь вместо бесплодных мечтаний о небесах;
* Полнокровная жизнь сейчас вместо упования на посмертие;
* Полнокровная жизнь свободного духа вместо серого существования духовных кастратов, “обрезанных сердцем” и “нищих духом”;
* Полнокровная жизнь критически и скептически мыслящего ума вместо слепой веры, которая ограничивает познание догмами;
* Полнокровная жизнь в постоянном совершенствовании вместо смерти и застоя;
* Полнокровная жизнь в ладу с природой вместо сменяющих друг друга высокомерия перед “низшей материей”, якобы созданной богом для нас, и ужаса перед ее необузданными “дьявольскими” силами, когда та отказывается повиноваться;
* Полнокровная жизнь в гармонии тела и духа вместо постоянных попыток умерщвления плоти и комплекса вины от их безуспешности;
* Полнокровная жизнь, исполненная заслуженного уважения к себе, вместо неврозов от сознания собственной греховности и ничтожности;
* Полнокровная жизнь, наполненная радостью познания и творчества, вместо постоянного покаяния;
* Полнокровная жизнь смелого “Я”, отваживающегося говорить с богами на равных, а порой и спорить с ними, вместо тисков “страха божия” и ужаса перед Дьяволом;
Вадим Юрьевич Винник
Комментарии (1):
Комментарии (1):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Основы Языческого - ПравоСлавного мировоззрения. 2. | дубыня - из знаний древних - Банник |
Лента друзей дубыня
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»