Жизнь не является высшей ценностью для странника: ни чужая, ни его собственная. Ценность жизни была сомнительна во все времена, но именно двадцатый век во всем своем яростном великолепии показал всю беспомощность этого понятия. Жизнь сама по себе не имеет никакой ценности. Общество определяет ценность жизни каждого конкретного индивида в соответствии с тем, что этот индивид может дать обществу, либо отнять у него. С этой точки зрения жизнь странника стоит недорого, поскольку служение обществу, даже в качестве интеллектуального лидера, не входит в число его приоритетов.
Странник не продает свою свободу за статус и атрибуты статуса. Он берет от общества то, что ему необходимо, отбрасывая лишнее в сторону. В принципе, общество не может дать страннику ничего такого, что он не мог бы добыть для себя сам. Странник независим от общества в том смысле, что сама его жизнь не зависит от факта существования общества.
Совместное сосуществование странников и социума можно назвать «молчаливым симбиозом»: странник пользуется общественными благами, а общество использует творческую энергию странника для собственных нужд. В конце концов, общество было создано для обывательского типа ума и явилось его логическим продолжением. Воистину, сон разума рождает чудовищ. Однако странник не рыцарь, чтобы сражаться с монстрами, его пути пролегают в иных областях, куда обывательскому уму путь закрыт.
Еще меньше для странника значат жизни тех, кто так или иначе служит обществу, в том числе и в качестве пугала. Я имею в виду всякого рода «экстремистов»: националистов, сатанистов, террористов и прочих «страшных негодяев», ежедневно доказывающих обывателям своей деятельностью необходимость сохранения существующей системы в неизменности. Впрочем, страннику по большому счету наплевать, в какой политической системе он живет, он способен развиваться при любых внешних условиях, потому что он умнее, хитрее, изворотливее любого из обывателей, порождающих своими чаяниями и страхами всякую политическую власть. Странник не привязан к обществу. В крайнем случае, он может все бросить и уйти в неизвестность за пределы тотального государственного контроля над личностью и ее проявлениями.
Страннику нечего терять, потому что он ничем не обладает. Нет таких идеалов, целей, людей, ради которых странник готов был бы пожертвовать собой. Оттого люди, готовые отдать жизнь «за царя и отчизну», воспринимаются странником как расходный материал, чего, собственно говоря, они и заслуживают. Пусть каждый живет в соответствии со своими желаниями, и желающий ненадолго возвысится над толпой обывателей, расставшись с жизнью во имя чего бы то ни было, да издохнет в полном соответствии со своими стремлениями. Быть дураком или гением никому не запрещено, в том числе и страннику, правда странник чаще предпочитает гениальность, а значит жизнь.
Гораздо больше странник «ценит» жизни людей, приносящих ему очевидную пользу. Однако эта ценность не всегда определяется степенью полезности человека. Например, существует категория людей, готовых принести себя в жертву своим детям или вообще первому встречному. Если человек настолько пуст, что готов пожертвовать собой, отчего не обратить его жертву себе во благо и позволить ему в случае необходимости совершить это добровольное жертвоприношение? Ценность жизни этих неразумных альтруистов для странника минимальна при их максимальной пользе. В качестве примера можно привести следующую конструкцию: странник спасет от смерти своего сексуального партнера, если будет уверен, что его собственной жизни ничего не грозит, и не спасет при схожих обстоятельствах какого-нибудь несчастного сироту, если жизни самого странника будет грозить хоть малейшая опасность. Таким образом, признание странником некоторой ценности жизни какого-нибудь человека есть плата за оказанные услуги или помощь. Соответственно из двух человек, обратившихся к страннику за помощью, он поможет только тому, чья жизни для него более «ценна».
Страннику порой приходится «оценивать» людей, однако он признает, что само по себе человечество не стоит и ломаного гроша. Странник воспринимает жизнь людей и общение с ними как навязанную ему игру, в которую каждый старается играть по своим правилам. При этом сам странник порой играет вообще без правил. Он действует согласно собственным желаниям и потребностям, среди которых нет потребности подчиняться каким бы то ни было правилам.
Нулевой ценностью жизни обладают люди бесполезные для странника или же несущие ему вред. Это не значит, что странник убивает направо и налево неугодных ему людей, просто он не воспринимает их как самоценный материал для своих манипуляций. До определенного предела странник старается избегать конфликтов, однако бывают случаи, когда для того, чтобы двигаться дальше, необходимо устранить стоящих на пути. В бою странник не делает различий между мужчинами, женщинами и детьми, для него существуют только сильные и слабые, более опасные и менее опасные. Странник бьет не для того, чтобы напугать. Его удары предназначены для сокрушения препятствий. Благородству и чести не место на поле боя. Поле боя предназначено для страданий и крови, смывающей романтику войны с изуродованных болью лиц «благородных рыцарей». Поверженный враг не заслуживает ни ненависти, ни милосердия, странник переступает через своих врагов, что само по себе уже милость для них.
При этом не имеет особого значения, победил странник или проиграл. Поэтому странник более свободен в применении «запрещенных» средств достижения победы. Он знает, что не может проиграть, потому что любой исход битвы будет для него выигрышным. Всякий опыт обогащает жизнь, даже опыт смерти. Спасаясь, странник не будет уступать место старикам и детям. Он будет спасать себя и то, что для него «ценно». В этой непростой жестокой Вселенной правила хорошего тона равносильны самоубийству.
«Ценность» собственной жизни странник определяет по пяти параметрам. Во-первых, жизнь странник «ценна» тем, дает ему здесь и сейчас. Имеется в виду среда обитания, наличие условий для жизни и развития, либо отсутствие таковых. В последнем случае условия требуют немедленного изменения. Во-вторых, жизнь «ценна» тем, что может дать страннику сейчас и в будущем. Подразумеваются потенциальные возможности странника к получению средств для индивидуального прогресса (разграничения). В-третьих, жизнь «ценна» тем, что странник берет от нее для своих нужд. Потребности странника могут либо удовлетворяться, либо не удовлетворяться, от этого зависит его отношение к жизни. Сам же странник может принимать или не принимать то, что дает ему жизнь. В-четвертых, жизнь «ценна» тем, что странник сможет взять от нее в будущем. Здесь подразумевается потенциал самого странника к развитию, личностному росту. Если в результате болезни или несчастного случая странник лишен возможности развиваться, жизнь может быть завершена по его желанию эвтаназией. В-пятых, ценность «жизни» заключается в том, что странник никогда не сможет взять от нее в силу независящих от него причин. Это незамутненное завистью и горем созерцание вершин, на которые странник никогда не взойдет, но он знает, что те, кто последует за ним, смогут когда-нибудь их покорить. Но странник не мост для будущих странников, он — само предвкушение их будущих побед.
Восприятие смерти
Смерть как наказание. Странника невозможно наказать смертью, как невозможно наказать его тюремным заключением. Совершая какое-либо преступление, странник понимает, что он покупает годами своей жизни, проведенными за решеткой в случае, если его поймают, некоторое производимое для собственных целей действие, признаваемое обществом в качестве преступного. Смертная казнь — это цена, которую можно заплатить или не заплатить, если обстоятельства сложатся благоприятно. В этом отношении странник вынужден считаться с общественным мнением, однако его восприятие социума, законов, обычаев и порядков отличается от восприятия, присущего большинству. У странника иные мотивы, иные принципы действия и бездействия. Эти различия между странником и обывателем не всегда очевидны, однако они, несомненно, присутствуют и делают их взаимное сосуществование весьма проблематичным, ибо странник не приемлет общественного, а общество не приемлет бродяг, в том числе бродяг духа.
Однако следует заметить, что эти противоречия не мешают их взаимовыгодному сотрудничеству. Общество может в любой момент арестовать странника по надуманным обвинениям, бросить его в тюрьму, где он погибнет от рук какого-нибудь заключенного. В свою очередь странник может, не моргнув глазом, освободиться от влияния любого члена общества, вставшего на его пути. Я имею в виду не банальное физическое устранение противника, которое во многом является проявлением личной слабости и незнания элементарных техник психологического (или магического) воздействия, сколько деконструкцию личного мировоззрения в сознании какой-нибудь «социальной обезьяны», которую она может не пережить по причине собственной духовной слабости и зависимости от других. Свобода — это смертельная угроза для нытиков и слабаков. Таким образом достигается весьма условный паритет сторон. Если предположить, что в каком-нибудь государстве количество странников достигнет двадцати процентов, существующие в нем институты рухнут, и система развалится сама собой. Хотя при наличии достаточного количества странников в каком-либо обществе допустимо говорить о естественной эволюции государства и укреплении его жизнеспособности на мировой арене. Не следует забывать, что Соединенные Штаты Америки были созданы людьми, уехавшими из Европы, где они были изгоями.
Странник и месть. Прежде всего, следует отметить, что обывателям вряд ли удастся сотворить нечто такое, из-за чего странник начнет им мстить. В вопросах причинения ближнему своему неудобств и проблем обычные люди не продвинулись дальше детсадовской возни в песочнице. В свою очередь странник достаточно умен, чтобы избежать мести со стороны обывателей, которые считают, что имеют право карать смертью за якобы причиненный им ущерб (если убили рожденного тобой ребенка, а тебя и пальцем не тронули, то какое это имеет к тебе отношение?). Месть — это стадное чувство. Яростнее всего мстят за публичные унижения перед другими членами стада и убийство родственников (членов своего стада). Обывателю кажется, что он всегда имеет право на месть. Государство выступает в качестве института, способного эту месть осуществить. Вернее государство внушает своим гражданам иллюзию, будто оно вершит «справедливость». В действительности же государство просто изолирует от общества нарушителей закона (временно или пожизненно), и не более того. Практика показывает, что со временем некоторые люди (закоренелые рецидивисты) перестают воспринимать тюремное заключение как наказание.
Странник не принимает правил этой игры и отказывает обывателю в праве на месть на своей территории. В любом случае, даже если озверевшая толпа разорвет попавшегося им в руки странника на куски на главной площади города под одобрительные крики милиционеров, акт мести не совершится. Для странника это будет смертью в результате несчастного случая, поскольку он не сумел ее предвидеть и предотвратить, ведь толпа — это животное, с которым нужно уметь обращаться.
Месть неразрывно связана с чувством справедливости, которое у странника отсутствует напрочь. Он не мстит людям, как не мстит облакам или земле. Сама идея мести не возникает у него в голове. Странник устраняет преграды на своем пути или обходит их стороной, остальное — детские игры для недоразвитого ума. Месть одного странника другому страннику невозможна в принципе, поэтому не рассматривается здесь как один из вариантов.
Случайная смерть. То, что потом проповедники называют «карой небесной за грехи». Для странника нет случайной смерти, существует смерть «непредвиденная». Странник учится пред-видеть смерть и избегать ее. Под словом «предвидеть», каким бы темным или мистическим оно не казалось, я подразумеваю помимо всего прочего и такую банальность, как регулярные обследования у врачей, которыми большинство людей пренебрегает, результатом чего становятся многочисленные «кары небесные» в виде запущенных болезней, неизвестно за какие «грехи» обрушивающиеся на их несчастные головы. Странник не бравирует пренебрежительным отношением к собственному здоровью. Он осознает вред, причиняемый ему сигаретами, алкоголем, некачественной едой и либо отказывается от всего этого, либо понимает, что за насилие над собственным организмом рано или поздно придется расплачиваться. «Случайная» смерть настигает тех, кто начинает заигрывать со смертью, а она этого не любит. Люди боятся показаться трусами в глазах других и в результате умирают как дураки.
«Случайная» смерть — удел тех, кто слеп и глух к предупреждениям, или недостаточно умен, чтобы понять их. Странник использует разные инструменты для предотвращения незапланированной смерти. Это и обследования у врачей, и поддержание своего тела в оптимальном состоянии, и внимательное отношение к предчувствиям и внимательное наблюдение за окружающим миром, который посылает иногда предупреждающие об опасности сигналы. В общем, странник не отбрасывает ничего. Поэтому допустимо утверждать, что «случайная смерть» практически исключена для странника.
Убийство. Странник вряд ли совершит умышленное убийство или позволит, чтобы его убили в какой-нибудь подворотне. И уж тем более странник не пойдет убивать во имя каких-то там идеалов, вроде защиты «родины», «чести», «семьи». В принципе, убийство является всего лишь еще одной из потребностей дикарей, коих в наше «просвещенное» время отнюдь не стало меньше по сравнению с доисторической эпохой. Просто сейчас удовлетворение этой потребности сопряжено со многими трудностями и грозит санкциями со стороны государства (либо санкционируется государством), однако можно надеяться на то, что в будущем лицензии на отстрел животных и лицензии на убийство добровольных самоубийц будут продаваться под одной крышей.
Человека в последнее время рисуют добрым и беспомощным существом, которому требуется поддержка родных, друзей и психоаналитиков. В действительности, в той самой действительности, на которую гуманисты и им подобные предпочитают закрывать свои подслеповатые глазки, здоровый человек является хищником. Всякие попытки превратить его в травоядное есть искажение и умерщвление его подлинной сути. Человек — хищник, странник — охотник. Разница между охотником и хищником очевидна, и заключается она в свободе воли. Печи концентрационных лагерей не вызывают у странника никаких эмоций, они — часть этого мира, неотъемлемая часть каждого человека, который кричал “Heil Hitler!” или «Слава великому Сталину!» Гитлеру и Сталину приписывают миллионы жертв, однако они не убили ни одного человека своими собственными руками, они лишь освободили жажду убийства в других, за это их и ненавидят. Они показали человечеству его истинное лицо — алчную морду зверя.
Самоубийство. Самоубийство — это личное дело каждого. В глубине души большинство людей боится самоубийц. Ограниченный стереотипами и инстинктами разум не в состоянии понять их, а все непонятное пугает. «Как? Убить самого себя?! Какой ужас!» Чтобы оградить себя от подобного «ужаса» человечество на протяжении тысячелетий создавало религии, философии и правила, порицающие самоубийц. Ни один из приводящихся в этих концепциях аргументов против суицида нельзя назвать убедительным. Самоубийство, как добровольный акт перехода из одного состояния бытия (не-бытия кем-то) в иное состояние бытия (не-бытия никем), не может считаться ни грехом, ни проявлением трусости или слабости, ни, тем более, показателем психической неполноценности человека. Подобную точку зрения отстаивают те, кто ставит общество выше отдельного человека, что в корне неверно. Человек имеет полное право распоряжаться своей жизнью, как ему вздумается, это его личное дело или дело тех, кому он позволяет решать за себя. Выбор между жизнью и смертью делается нами ежедневно. Когда мы покупаем некачественную еду, пьем с друзьями поддельную водку, вдыхаем отравленный воздух больших городов, мы осознанно выбираем смерть, как высшую меру ответственности за наши поступки. Самоубийцы делают тот же самый выбор, но в отличие от остальных они не занимаются лицемерием и самообманом. Странник понимает, что сама жизнь — это всего лишь одна из форм самоубийства. Самоубийство является одним из возможных способов достижения мгновенной реализации.
Виды свободы
Человек — свободное существо. Этот действительно так, сколько бы не твердили обратное всякие проповедники и их добровольные рабы. Абсолютная, ничем не ограниченная свобода каждого человека заключается в том, что он может считать себя кем угодно, в том числе и несвободным, слабым, несчастным созданием, вся жизнь которого — непрерывная череда «страданий». В отношении странника, прежде всего, следует назвать свободу разума. Личность странника свободна-от всего, что ему пытаются навязать извне в качестве очевидностей. Для странника нет очевидных вещей, иначе говоря, он не станет ничего делать только лишь потому, что так принято или считается правильным. Он свободен от выбора из того, что ему предлагают, будь то религия, политика, экономика или философия. Любой выбор — это всегда несвобода. Странник свободен-для создания собственных идей, концепций и философий. Личность странника имеет неограниченные возможности для самовыражения и саморазвития. Это свобода не только говорить «да» или «нет», но и свобода молчать, когда это нужно самому страннику. Странник понимает условность всех игр, которыми забавляется человечество. Он принимает все эти игры ровно до тех пор, пока это необходимо для выживания в обществе, и никогда не относится к ним всерьез. Если обычные эгоисты живут прежде всего для себя, то странник живет только лишь для себя одного. Его разум свободен от любых влияний людей, как прямых, так и косвенных.
Странник свободен в проявлении своих чувств во всей их полноте и последствиях. Он не стесняется и не стыдится их. Его чувства самоценны, к ним неприменимы оценки окружающих, выраженные в понятиях «моральности», «этичности», «нравственности», «корректности» и прочих. Странник не стремится к подавлению чувств, он старается контролировать их до тех пор, пока его чувства не станут настолько гармоничными и развитыми, что просто не смогут причинить ему вреда, и отпадет какая бы то ни была надобность в контроле над ними. Принцип удовольствия не должен страдать от принципа реальности сверх необходимого для выживания странника. Сверх-Я — это всегда другие, нелегально проникнувшие в мой разум.
Вообще, всякого рода подавления и ограничения не являются решением проблемы (если здесь вообще имеется проблема). Чувства странника искренни и ценны для него самого. Это не значит, что он говорит, что думает, первому встречному. Странник обманывает людей, но никогда не обманывает себя. Честность с собой чрезвычайно важна для странника, поскольку спасает его от заблуждений и недостаточной самокритичности. Чувства странника жестоки и беспощадны, они вскрывают окружающий мир в поисках источников чувственного опыта. Странник свободен в познании Вселенной через свои чувства, как и через свой разум. Странник не делит мир на «дозволенный» и «недозволенный». В мире странника нет стен и границ, которые возводят для себя люди. Для странника существует лишь познаваемое и непознаваемое. Познаваемое делится на уже познанное и на то, что пока еще не познано. Странник стремится познать непознанное, и на этом пути его не остановят никакие запреты, поскольку он не признает запретов. Его разум и чувства безграничны ровно в той степени, в которой они не устанавливают перед собой никаких границ.
Свобода восприятия мира также важна для странника. Он не соглашается и не спорит с чужими точками зрения и не навязывает другим собственное мнение. Миропонимание — это своеобразный вид творчества, в котором изобретение философских картин и мировоззрений превращается в искусство. Свобода понимания мира заключается помимо всего прочего в свободе толкования мира, либо в отказе от всякого толкования и восприятии мира «как есть». Последнее означает отказ от какой бы то ни было философской картины мира из множества возможных, поскольку все они, в конечном итоге, служат только для упрощения и ограничения восприятия.
Странник познает мир во всей его полноте, все его проявления одинаково значимы для странника. Он не делит мир на «свое» и «чужое», «далекое» и «близкое», «большое» и «малое». Точно также странник не может назвать себя «далеким» или «близким», «большим» или «малым», «значимым» или «ничтожным». Всё это слова, но мир не признает слов и людей, порожденных одними только словами. Философия странника — это философия дорожной пыли и звезд, радуги и солнца, облаков и бабочек. В ней заключено все, и вместе с тем она пуста, ибо ежесекундно готова принять в себя весь мир целиком. Странник свободен во всем, в том числе от самих понятий «странник», «мир» и «свобода». Это абсолютное единение с миром и самим собой.
Свобода воли имеет для странника огромное внутренне значение. Она заключается в способности странника изволять для себя по мере надобности жизнь, смерть, душу, богов, мир, самого себя, свой путь, свободу, силу, счастье, совершенство, мировоззрение, гармонию, цели и средства для их достижения. Все что странник изволяет из себя и для себя становится его неотъемлемой частью, до тех пор, пока его воля не прикажет: «Сгинь». Чужая воля не имеет власти над странником, если его собственная воля не соглашается временно принять власть над собой. Впрочем, странник понимает, что над ним ничего не может быть в принципе. Он уникальный, единственный в своем роде. Никто не имеет над ним реальной власти, только он сам определяет для себя свою жизнь и ее содержание. Странник может пойти на временные уступки и компромиссы, на любой обман и любую «подлость», но он никогда не предаст самого себя. Он является воплощением свободы воли, при этом его невозможно вынудить поступать вопреки своим желаниям и потребностям. Странник неуправляем и непредсказуем, его невозможно контролировать или шантажировать. Он всегда один, всегда сам по себе. Он не хочет подражать людям, люди же не могут подражать ему. Странник не сравнивает себя с окружающими, поскольку не видит в них подобных себе. Воля ведет его вперед, и он следует ей, до определенного момента.
Бессознательной части личности странника также свойственно понятие свободы, однако, если в случае с остальными видами свободы можно с некоторой долей уверенности обозначить границы их применения, то в данном случае границы неопределимы. Иначе говоря, странник не осознает полностью свою свободу, некоторая ее часть остается скрытой от сознания странника. Он не может быть абсолютно свободен во всем, находясь в непрерывном взаимодействии с Вселенной, оказывающей свое влияние на странника, как определимое, так и неопределимое. Нам неизвестно какое искажающее воздействие на человеческую личность оказывает ультрафиолетовое излучение, гравитация, радиоволны, генетически модифицированные продукты, автомобильный шум, шепот звезд и еще в буквальном смысле миллионы неучтенных факторов. О полной свободе в данном случае говорить не приходиться, можно лишь уменьшать влияние некоторых факторов и исправлять последствия уже привнесенных изменений.
Непознанная свобода является одним из основных ресурсов для дальнейшего развития странника. В ней он черпает силы и в ее познании находит подлинное свое счастье, не зависящее ни от кого и ни от чего, кроме личности самого странника. Таким образом, можно говорить о свободе как об счастье самоосуществления странника в странствии.
Tannarh, 2005 г.