• Авторизация
Дневник Sveta_Savyhska Лента друзей - Дневник - Полная версия


Семен Винокур. 02-10-2020 19:06 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Мне 21 год, я молодой специалист. Распределен на Ижорский завод – гигант тяжелой индустрии, флагман, 30 тысяч работников, 120 цехов.
Как я волновался перед первым рабочим днем!
Сестра выгладила мне одежду, я тогда жил у нее, начистила ботинки, завернула с собой пару бутербродов и сказала:
– Как себя поставишь в первый день, так все и будет. 
Перед зеркалом я отрепетировал вступительную речь и уже видел себя, как говорю с рабочими – чуть свысока, но в то же время по-братски, – это любят. Потом прохожу по участку, знакомлюсь, демократично жму руку каждому, потом показываю, конечно, что я специалист, разбираю с ними чертежи. Ну, и пошло-поехало… 
С этими мыслями я, молодой мастер, появился в 4-м цехе Ижорского завода вечером, во вторую смену. 
Мне было оставлено задание, что надо сделать за смену, я его внимательно просмотрел и спустился на участок. 
Станки молчали. Вот-вот должна была начаться смена. Это был день получки.
Десять минут проходит – на участке никого. Двадцать минут – никого. Полчаса! Никого!.. Станки молчат. Тишина гробовая. 
Я уж, грешным делом, подумал, может, время перепутал или цех... 
Вдруг вижу в конце пролета, на улице, между ящиками, сверкнул огонек. Осторожно иду туда. И что же?.. 
Стоит человек двадцать работяг, перед ними на ящиках – штук двадцать портвейна, и так вот, в тишине, употребляют. 
И вдруг они все, как по команде, поворачивают ко мне головы, и смотрят на меня, и молчат. Ни улыбки, ни привета, глаза недобрые. Чувствую, помешал. 
Через полминуты произношу заученную дома фразу:
– Здравствуйте, я новый мастер цеха, давайте будем знакомиться...
В ответ молчание. 
Ну, я тогда говорю не заученное заранее, а очень жалобно, как-то само собой вышло: – Ребята, мне много задания оставили, может быть, пойдем в цех, это мой первый день...
Молчат! Неприветливо смотрят. И пауза затягивается. 
Я не знаю, что делать, но отступать некуда. 
И глазами нахожу того, кто как-то иначе, чем все другие, на меня смотрит. И уже только ему начинаю объяснять: «Я вас очень прошу, ну, давайте пойдем, я вас очень прошу, ну очень».
Это все выглядит жалко. Я прямо весь вытягиваюсь навстречу, только бы услышал. 
Пауза... Но, похоже, он меня слышит. Потом медленно оглядывает всех и говорит: 
– Ну, ладно, пошли... 
И первым трогается с места... 
Они действительно идут за ним. Действительно начинают работать. А я стою за спиной этого рабочего, боюсь от него отойти даже на шаг, он для меня сейчас, как мать и отец, – и безопасность, и тепло, все! Благодарю его, извиняюсь, а он кивает, немногословен, присматривается.  
...И только через пару недель он начинает со мной разговаривать, и рабочие тоже. После проверки, которая мне устраивается. Проверяют, что я знаю, оказывается, что мало. Что я за человек, оказывается, что подходящий. И смогу ли быть с ними на равных, оказывается, что смогу. Вот так начинается мой трудовой путь. С осознания, что единственное над чем стоит трудиться, - это искать связи, простой человеческой связи, а потом уже все образуется, развяжется, раскроется и заиграет новыми гранями. Только надо не скупиться на добро, оно в дефиците, и еще в каком. Это я понял тогда, на заводе, а уже через много лет, пришло и новое знание, почему так важна эта связь. Потому что мы разорваны. Потому что живет в нас, в каждом, наше эго. Оно похоже на змея, до поры, до времени не показывает голову, не шипит, не шевелится, ждет своего часа, и вдруг, когда уже кажется нам, что мы такие дружные, пушистые, что водой нас не разлить, вот тогда и приходит «час змея», когда он высовывает голову и жалит, жалит! Да так, что брат идет на брата, сын на отца, народ на народ, а ведь мгновение назад были самыми близкими… И тут два выхода есть у человека, или идти за змеем, - ненавидеть, мстить и убивать, или строить мостики связи. Над ним, над змеем, вопреки ему, потому что он гад! Понятно, что трудно, невозможно, что нет сил, столько уже друг о друге наговорено, столько грязи вылито, столько разборок, недомолвок, предательств, но выход из этого только один, - к связи. Над всей этой помойкой. А если уж война, - то, не друг, с другом, а со змеем. И не на жизнь, а на смерть. До полной связи между нами. 
Закончил писать, перечитал, понял, что погорячился. Начал мирно, с завода и ностальгии, и вдруг эго, змей, война... Но оставлю, а вдруг вам пригодится.
 
К Дню Памяти.
 
Во время войны «Нерушимая скала» почти каждый день погибали ребята – лихие, красивые.
Показывали по телевизору их фотографии, улыбающихся, очень молодых.
И так щемило сердце, просто невозможно.
Мы с Ниной их как детей своих чувствовали. Как детей, поверите?
 
И вот как-то утром приходит наш сынок, Илюша, это было 21 июля, и показывает нам объявление в фейсбуке.
«Это наша просьба, – написано там, – к вам, болельщикам хайфской команды… Погибший вчера Шон Кармели был солдатом-одиночкой, и мы не хотим, чтобы на его похоронах было пусто. Приходите, чтобы отдать последний долг герою, который погиб, чтобы мы могли жить».
– Что ты предлагаешь? – спрашиваю Илюшу.
– Предлагаю ехать. Потому что, а вдруг мало людей придет? Его родители прилетают из Америки, должны видеть, что их Шона любили, – говорит он.
Мне понравилось то, как Илюша ответил, я даже растрогался, и сказал:
– Поехали, сынок, дорогой мой!
И мы поехали. Похороны должны были состояться в тот же день, на военном участке кладбища в Хайфе.
Нина тоже рвалась, но не могла освободиться с работы, осталась.
 
По дороге, наконец-то, было время поговорить с сыном. Что там у него с докторской диссертацией, как мои внуки во время воздушной тревоги. И что не просто стране нашей, Израилю, не просто.
Возле города Зихрон Яаков, минут за 30 до места, вдруг образовалась пробка.
Вдруг еле движемся. Нервничаем, думаем, может, авария, может, ремонт дороги, иначе никак не объяснишь.
Минут через 15 пробка еще больше. Практически стоим.
Видим в машинах справа и слева все больше молодые ребята едут.
Илюша смотрит на меня и говорит:
– Папа, что-то мне кажется…
– Но этого не может быть, сынок! – развожу руками.
А он мне:
– Может.
Открывает окно и спрашивает девушку в соседней машине:
– Куда едете, девушка?
Она ему:
– На похороны. А вы?
– И мы.
Я со своей стороны спрашиваю молодого паренька, водителя:
– Куда едете?
– На похороны.
 
Мы с Илюшей переглядываемся… и примолкаем. Так и едем в машине молча до самого места. Каждый в ожидании, что же увидим.
Паркуем машину за 4 квартала до кладбища. Ближе негде поставить.
Успеваем прийти минута в минуту. Но, оказывается, что похороны откладываются еще на час, потому что люди прибывают и прибывают.
Ну, что вам сказать?!.. Тьма людей – верите?! Тысяч тридцать, а может быть, и сорок. И все стоят молча.
Мы оглядываемся… Кого тут только нет?! Молодые, пожилые, религиозные, арсы с серьгами, солдатики и солдатки, с глазами полными слез.
И все они пришли проводить этого мальчика, Шона.
 
А там, вдалеке, впереди, родители Шона, с трудом их видим, но ощущаем, как они, бедные, оглядываются вокруг, их все это оглушает!.. Оглушает! И сумасшедшее количество людей, и правдивость того, что происходит, и тишина эта. Очень горькая для них, это да. Но и очень высокая!
 
И вот, несут его. Долго его несут. Проходят такой змейкой между нами.
Все стоят, сгрудившись, как самые близкие, – нет ближе.
Кто молчит, кто про себя рыдает, кто слезы вытирает, кто нет, – пусть текут.
Не помню ни криков, ни стонов, а очень точно помню свое состояние.
Это, когда у тебя холодеет спина, когда комок стоит в горле
и слезы у глаз.
От всего, что происходит.
И мурашки по коже...
От этой тишины, какой не слышал никогда в жизни.
Но самое главное – от этого единства.
Необычайного единства!
Да-да, сверял потом свои ощущения с Илюшкиными, у него были такие же.
Стоял перед нами наш народ. Такой, какой он есть на самом деле.
Не правые и не левые, не белые, не черные, в кипах и без кип – единые!
Не разрывали нас дешевые противоречия.
Трагедия соскребла их с нас.
И открылось вот это золото.
И ты стоишь среди всего этого и думаешь: – елки-палки, вот так я и жить хочу, а не только хоронить и воевать, – вот так!» Ведь так мы жили когда-то, ребята! Мы же вокруг этой Любви и собрались! Жили в любви к ближнему, Храмы строили...
Так, куда же все это подевалось?! Как же мы умудрились такое богатство закопать?!..
 
И вот уже отзвучал кадиш.
И я его отшептал со всеми. Мне он не показался громким, а тоже таким же внутренним.
И потом еще много времени просто стояли, долго-долго, хотели сохранить все это в памяти.
Но вечно так стоять не будешь, начали расходиться.
 
Расходились тихо. Не было никаких посторонних разговоров.
Мы с Илюшей тоже молчали. Больше от того, что пережили.
Сели в машину.
– Как ты? – спросил Илюшу.
– До сих пор отойти не могу, – говорит.
– И я тоже.
– Ты глаза их видел?
– Только в глаза и смотрел.
– Какие ребята, а?
– Нет слов.
 
Так, без слов, и ехали домой.
Нам было о чем подумать. 
 
Долгое время был я уверен, что неподкупен.
Потом понял, что это иллюзия.
 
Я служил в армии уже около года. Служил глубоко в лесу, в Архангельской области. Как-то подходит ко мне Дигуров, старлей, борец, красавец, осетин, и говорит:
– Поедешь со мной за молодыми в Ереван.
Я так обрадовался! Еще бы, вырваться из вечной зимы к солнцу, мясу и коньяку, - это была мечта каждого из нас. Тем более, что я ведь год не был в отпуске. И вот, мы едем.
 
Приезжаем в Ереван. Приводят нас на сборный пункт, он мне сразу показался странным. Закрытая высоким забором территория с одним входом и одним выходом прямо к вагонам.
Нам сразу объясняют, почему так.
– Они бегут, – говорят нам. – Призывники, армяне, бегут. И поэтому, говорят, упаси вас Бог, сказать, куда вы их везете. Говорите «за Москву».
И вот мы начали говорить «за Москву». Приходят ребята, конечно хотят попасть в теплые края, но успокаиваются, когда мы говорим «за Москву», наверное, думают, что в Москву. Я в подробности не вхожу, записываю их данные и кладу военные билеты в сейф
 
Пишу я, пишу, вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. А маму свою, я не видел уже год и, конечно, стосковался. Так вот, поднимаю глаза. Стоит передо мной моя мама. Я замер, я обомлел просто. Моя родная мама – вот она!.. Как она сюда попала?! Смотрю на нее, сердце бьется, выскакивает.
– Мама!.. – произношу.
А она мне говорит:
– Куда вы едете?!..
Только сейчас понимаю, что это не мама. Акцент выдает.
Но сумасшедшим образом похожа на мою маму.
И вот, она стоит, смотрит в списки, которые я заполняю, и спрашивает (голос у нее дрожит): – Вартан – это мой сын, вот он, куда вы едете?!..
Я отвечаю ей, что нам запрещено говорить об этом.
– Умоляю, куда?!
– Ну, в общем, за Москву, – говорю, – но не в Москву, – уточняю. – А за Москву.
– Куда за Москву? – не отстает.
– Не могу вам сказать, нельзя нам, – пытаюсь выкрутиться.
А она настаивает, не отстает:
– Ты обязан мне сказать!.. Обязан!.. Это мой сын, Вартан!..
Вот это «обязан» меня добивает, подхожу к Дигурову и говорю:
– Товарищ старший лейтенант, скажите женщине, куда мы едем.
– Нельзя, – отвечает и смотрит на меня грозно, но я уже вижу, что не возражает. И тогда говорю «маме»:
– В Архангельскую область едем, - говорю, - в лес.
Она чуть в обморок не падает, белеет, и, пошатнувшись, выходит.
 
Что было дальше, мне рассказывал ее сын – Вартан. Она пришла домой и сказала:
– Сынок, Вартан, дорогой мой, беги!
Он ей ответил, - хорошо, мама.
А сам остался.
– Я уже три раза бегал, – рассказывал он мне потом, – А тут вдруг подумал: не побегу. Почувствовал, что вас встречу, товарищ сержант. Так он и не сбежал, пришел ночью, прямо к отправке… Такой горный орел в белой кроликовой шапке. И в рубашке.
 
Как мы ехали – это особая история. Приехали к вечеру третьего дня, у нас в лесу валит снег, а они в рубахах. Спрыгнули мы в сугробы.
Тут же подошли наши бравые «старички», беззастенчиво ощупывают их одежду. Прищуриваются. Прицениваются. Примеривают на глаз. Им ведь скоро на дембель.
Ребята мои, армяне, уже давно поняли, что это не Москва, приуныли.
 
Прибыли мы в часть, я говорю Вартану:
– Сейчас вас всех поведут в штаб, там вас будут распределять, просись не ко мне, не в первую батарею, слышишь, а во вторую просись. Понял?..
– Я с вами хочу, – отвечает.
– Идиот! – говорю ему. – Из нашей батареи попадешь на Новую Землю, а из второй в Краснознаменный Бакинский округ. А оттуда до Еревана раз плюнуть.
Ушел он распределяться.
Ну, думаю, благодари маму свою, не люблю я эти блатные дела, но, что делать.
 
Проходит час. Идут обратно. Уже половина их осталась. Я еще издали вижу – «идет белая шапка». И он, Вартан, под ней.
Я сразу на него набросился:
– Ты что, меня не понял, ты же себе сейчас приговор подписал?!..
А он мне говорит:
– А я решил с вами быть… А там, что будет, то будет.
Вот так он и остался.
А я «подкупленный» его мамой, так похожей на мою, назначил его на самое блатное место в батарее – каптером назначил.
Я уже тогда стал старшиной батареи, неожиданно. Это тоже особая история.
 
Так вот, я сделал его каптером.
А это, товарищи, мечта любого солдата и даже сержанта. Этому месту командир части позавидовал бы! Генеральный секретарь!
В каптерке всегда тепло, уютно. Можно часами лежать на матрацах и ватниках, жить со своим чайничком, брать взятки у солдат за то, чтобы выдать им не дырявые валенки, не протертые рукавицы, не продуваемую всеми ветрами шапку. И посылки у него хранили, в каптерке, и, конечно, ему из них перепадала и сгущенка, и копченая колбаса, и шоколад, и сало. В общем, жил Вартан припеваючи, как на курорте, при плюс 40, когда снаружи было минус 40.
 
Сначала у меня болела совесть за то, что меня так беспардонно подкупили. И я, чтобы оправдать себя, поднимал его каждое утро, вытаскивал из теплой каптерки, и он бежал три километра по бетонке вместе с нами, в одной гимнастерке, как и мы, в самые лютые морозы.
Он прихрамывал, стонал, но бежал. Месяц он так бегал.
Потом я устал его поднимать… И он начал полнеть, ходить медленно, и крутить ключиками на пальчике, как это и положено каптеру.
Парень он был добрый… Просто место развращает человека, я это знал, но ничего поделать не мог, всему «виной» была его мама.
 
И вот, однажды, я получил за это очень больно. Дело в том, что как только я стал старшиной, я занялся «дедами» нашей батареи, я ненавидел дедовщину, просто ненавидел, когда унижают молодых, мечтал в корне ее уничтожить. И преуспел в этом. И вот, как–то подходит ко мне «дед», которого я уже замучил нарядами вне очереди, подходит и говорит, - Так ты, принципиальный, да?! – Да, - отвечаю, - Я не дам тебе издеваться над молодыми. - Так, что же ты тогда, принципиальный, Вартана каптером поставил?! Чем он тебе платит? Из посылок молодых колбаску тебе приносит, скажи, что нет! – Нет, - отвечаю, и чувствую, как краснею. - Ты что, - говорю, - я никогда… - Что ж ты его назначил тогда, мало, что ли, ребят достойных?! Рассказывал он мне, как мамаша его тебя купила. Сколько тебе дали, старшина?! Не темни, сколько дали?! И тут я растерялся, я вдруг начал объяснять ему, как это было, что она так на мать мою была похожа, что я не собирался его каптером ставить, я хотел вообще, чтобы он в другой батарее был. - Я говорю, распаляюсь, а «дед» на меня смотрит, усмехается и головой кивает. Потом он повернулся и пошел по казарме вразвалочку, а я остался раздавленный и пойманный с поличным. Стоял и думал, а ведь он прав, ведь меня купили, разве нет, купили, он прав. – Я стоял, смотрел в пол и не мог с места сдвинуться. - А если так, - думал, - то нечего из себя строить белого и пушистого, а надо признать, что я такой же, как все. Помню, это сильно меня тогда подкосило. Стал я менее решительный, принципиальный, уже не так «рубил правду-матку», начал понимать, что подкупить меня можно на раз.
 
Это уже потом, через много лет, понял я еще, что весь наш мир такой, что нет в нем тех, кого нельзя купить, потому что все построено на элементарном эгоизме, а его подкупить, - раз плюнуть. Надо только знать, сколько ему дать… И понял я еще, что не хочу так жить…
 
Тогда, 40 лет назад, Вартан «прослужил» у нас в части 6 месяцев, а потом его распределили в город Ереван для дальнейшего прохождения службы. Папа его оказался развозчиком армянского коньяка по России, он приехал к нам в лес, посетил начальника штаба, и все решил.
Сначала Вартан присылал мне письма, потом перестал. Вот так.
 
 
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Семен Винокур. | Sveta_Savyhska - Дневник счастливой бабушки!! | Лента друзей Sveta_Savyhska / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»