«Жив курилка!» — так иногда приветствуют знакомого, о котором давным-давно ничего не слыхали. Впрочем, у поговорки есть и другой, довольно пренебрежительный оттенок: так отзываются о малоприятном человеке, когда узнают, что он жив-здоров и продолжает свою деятельность. Но кто же такой курилка? Оказывается, это вовсе не человек, а горящая щепка, лучина, которой в старину освещали избу. Она едва горела и дымила — курила.
А выражение «Жив курилка!» пришло из старой народной детской игры в «курилку». Дети садились в круг и передавали друг другу горящую лучину, приговаривая: «Жив, жив курилка!» или хором напевали такую песенку: «Жив, жив курилка! Ножки тоненьки, душа коротенька». Тот, в чьих руках лучина гасла, выходил из круга. В старину похожие игры были распространены и у других народов.
Почему шут гороховый?
Потому что атрибутом средневековых шутов была гороховая погремушка
Шут был одним из персонажей в европейском средневековом театре. Он носил полосатый желто-зеленый костюм, на голове шапочку с ослиными ушами, а в руке держал погремушку — палочку с привязанным к ней бычьим пузырем, в который насыпали горох. (Кстати, от упомянутого двуцветного костюма пошло зафиксированное в словаре Даля выражение «шут полосатый».) Свое появление на публике шут всегда предварял звуком этой погремушки, а во время представления колотил ею других персонажей и даже зрителей. Импровизированные шутовские монологи называли «толченым горохом», а погремушка выступала в этих репризах в роли фаллического символа — своего рода орудием посрамления. Да и сам горох, считавшийся у древних символом плодородия, также ассоциировался с телесным низом. Гороховый бубенец был принадлежностью паяцев еще в Древнем Риме. У латинян его позаимствовали византийцы, тогда как в самом Риме эта традиция была утрачена. Лишь во время Крестовых походов погремушка вернулась с Ближнего Востока в Европу и впоследствии добралась до Руси. Русские скоморохи также украшали себя гороховой соломой, а в конце Масленицы соломенное чучело шута горохового возили по улицам.
Выражение «дойти до ручки», как известно, значит совсем опуститься, потерять человеческий облик. При этом таинственная «ручка» в афоризме представляет собой всего лишь часть обыкновенного хлебобулочного изделия — калача. Калачи выпекали на Руси с древних времен и в городах, и в деревнях.
Сведения о продаже хлебных изделий горожанам содержатся еще в новгородских источниках. Выпечку навынос делали из пресного теста в форме замка с круглой дужкой. Горожане любили покупать калачи у торговцев и есть их прямо на улице, держа за специальную часть — ручку, представлявшую собой перемычку калача. Из соображений гигиены саму ручку в пищу не употребляли, а отдавали ее нищим либо бросали на съедение собакам. Отсюда и возникло выражение: дойти до ручки. Человек, который не брезговал съесть ручку от чужого калача, ставил себя вровень с уличными собаками.
Почему банальные высказывания называют тривиальными?
Потому что они доступны пониманию человека даже с начальным средневековым образованием.
Русское слово «тривиальный», как утверждает этимологический словарь Макса Фасмера, произошло от латинского trivialis — «то, что валяется на большой дороге», а точнее, на «перекрестке трех дорог» (по-латыни — trivium).
Но почему вещь заурядная и всем понятная должна валяться на перекрестке именно трех дорог, а не двух или четырех? Словарь Фасмера не помогает ответить на этот вопрос. Для этого нужно вспомнить, как была устроена средневековая школа. Среднее образование не было отделено от высшего, и после изучения латыни в начальной школе 12–15-летний юноша поступал на подготовительный факультет университета, где изучал «семь свободных искусств». Этот курс состоял из двух циклов, первый из которых назывался «тривиум» (здесь trivium — «перекресток трех путей знания»: грамматика, риторика, диалектика), а второй — «квадривиум» (quadrivium — «перекресток четырех путей знания»: музыка, арифметика, геометрия и астрономия). Соответственно тривиальным стали называть нечто понятное любому человеку, освоившему лишь первый цикл обучения (тривиум).
Сегодня выражение «играть в бирюльки» означает пустое, бесполезное занятие. Однако так на Руси было не всегда. С давних времен не только дети, но и взрослые с увлечением играли в эту игру, развивающую терпение, ловкость и глазомер. Бирюльками назывались крошечных размеров деревянные игрушки, сделанные в виде различной кухонной утвари, которые хранились в специальных коробах-укладках, выточенных также из дерева в форме яблока, груши или репы, в каждой из которых обычно помещалось 32 бирюльки.
Перед началом игры они высыпались на стол кучкой, и играющие поочередно маленьким крючком из балалаечной струны вытаскивали из нее бирюльки так, чтобы не задеть остальные. Если пирамидка сдвигалась, все начиналось сначала. Настоящий «бирюличный бум», в том числе в Москве и Петербурге, начался во второй половине XIX века.
От этой детской игры невозможно было оторвать вполне солидных, деловых людей и даже представителей высшего света. Бирюльки продавали в кондитерских в качестве приятного сюрприза, помещая их в коробки с конфетами, а крошечные игрушки-бирюльки, вложенные в шоколадные елочные украшения, дарили на Рождество.
В те времена существовало много мастеров, которые знали свои особые секреты в деле изготовления бирюлек. Например, в деревне Ликино Одинцовского района их делали размером с крупинку и помещали в коробочку, искусно вырезанную из лесного ореха.
Столь употребляемому выражению, как, собственно, и самому явлению под названием «желтая пресса», ни много ни мало сто с лишним лет. Ставшее почти ругательным, оно пришло к нам из США, из XIX века. С тех пор желтым клеймом позора награждаются те издания, которые в погоне за тиражами не гнушаются завлекать публику «жареным» — лишь бы первым прокричать: сенсация! Как и во всяком деле, здесь есть настоящие «профессионалы», которым нисколько не обидно получать в свой адрес обвинения в «желтизне». Раздувать скандалы из ничего — таков их «бизнес». Иногда, правда, словосочетание «желтая пресса» употребляют любители навешивать «ярлыки» и без особого на то повода. «Желтую прессу», как известно, не любит никто, но читают очень многие. Неодолимое желание заглянуть в замочную скважину соседа — об этом свойстве человеческой натуры очень хорошо знал крупнейший американский газетный магнат Уильям Рандолф Херст, который имеет прямое отношение к появлению термина «желтая пресса». Все началось с того, что в 1896 году газета «Нью-Йорк уорлд», которую возглавлял Дж. Пулицер, впервые в истории опубликовала комикс, автором которого был художник-график Ричард Фелтон Ауткот. Герой легкомысленных историй в картинках, бедный паренек из нью-йоркских трущоб, был одет в мешковину, которую Ауткот придумал раскрасить в желтый цвет — чтобы оживить ярким пятном скучные черно-белые страницы.
Пятно оказалось невероятно завлекательным: тиражи газеты взлетели до миллиона экземпляров. Позавидовав успеху конкурента, владелец газеты «Нью-Йорк джорнел» Уильям Рандолф Херст переманил автора комиксов вместе с его желтым парнем в свое издание, пообещав рисовальщику огромные гонорары. Уязвленный Пулицер вынужден был найти Ауткоту замену, и другой художник начал штамповать истории про бедняка для «Нью-Йорк уорлд». Между двумя газетами завязался длительный спор, каждый из издателей пытался отстоять право первенства на сорванца в желтом и на публикацию комиксов вообще. Но желтое пятно уже никому не давало покоя. Комиксы с парнишкой в желтой одежонке тем не менее печатали оба издания, соревнуясь еще и в оперативной подаче всякого рода сенсаций.
Один из сторонних наблюдателей, журналист Эрвин Уордмэн из «Нью-Йорк пресс», в своей статье окрестил конкурирующие газеты «желтой прессой». Согласно другой распространенной и более прозаичной версии в «желтизне» прессы виновата всего лишь низкосортная, быстрожелтеющая бумага, на которой печатались дешевые газеты.
В жаркий день приятно посидеть под прохладными струями воздуха от вентилятора. Но почему они прохладные? Конечно же, вентилятор не охлаждает воздух — он просто устраивает вынужденную конвекцию, при которой тепло от человеческого тела передается в окружающую воздушную среду. Дело в том, что человеческий организм реагирует на жару повышенным потоотделением. Когда влага испаряется с поверхности эпителия (или со слизистой оболочки при дыхании), она уносит с собой лишнее тепло. Но когда слой воздуха вокруг тела нагревается и перестает вбирать влагу, то пот прекращает испаряться и процесс теплообмена замедляется — значит, нужно заместить насыщенный влагой воздух другим, более сухим.
Проще всего его «сдуть» с тела направленной воздушной струей. Вот почему вентилятор так эффективен в сухом климате даже при относительно горячем воздухе и почти не охлаждает в очень влажном климате. А вот мороженое тем же способом (обдувая из вентилятора) можно заставить быстрее растаять, то есть «нагреть» его: разница в том, что вентилятор сдует с мороженого не нагретый телом воздух, как в предыдущем случае, а, наоборот, охлажденный, принеся на его место более теплый и усилив теплопередачу. Кстати, наиболее простой и известный с древности способ охлаждения заключается в увеличении площади поверхности — известно, что слонам, которые вынуждены, увы, обходиться без вентиляторов, большие уши нужны именно для охлаждения своего объемного тела.