Тарновский Александр

(продолжение Ч. IV)

Снова в Байкальском музее
Еще каких-нибудь полтора километра в среднем темпе — и мы уже возле здания музея. Посетителей сегодня здесь — как в хорошем улье! Просто ноги некуда поставить!
Самостоятельное изучение музея мы проделали еще 2 года назад. Всё как будто уже знакомо, но… Да, так и есть — экспонаты добавились. Пристраиваемся к одной из экс-курсий и… ходим, слушаем, опять ходим, и опять слушаем… И снимаем то, что не успе-ли снять тогда… Ощущения «пионерско-комсомольского строя» вроде бы нет. Да и экс-курсовод рассказывает интересные вещи про исследования байкальской природы… 
В небольшом зале, рассчитанном на группу в 20-25 человек, вместе с иностранцами посмотрели чудесный видеофильм, снятый сотрудниками Института лимнологии. Впе-чатлились красотами и таинствами природы и водного мира, до которых нам  самим вряд ли удастся добраться. Иностранцы иногда спрашивали экскурсовода о чем-то, и она ти-хонько начинала объяснять. Как можно короче, чтобы не мешать восприятию фильма. 
Изучили часть экспонатов и направились к аквариумам. А там… там появилась куча новых рыб — жительниц Байкала. Шутка ли, как же удалось их поймать? Ведь они жи-вут довольно глубоко!
В первом зале в углу стоит компьютер. Специальная программа показывает на экра-не линию сейсмоактивности байкальской котловины. Иногда видны изгибы средней ве-личины. И по ним становится понятно, что вот в этот момент, когда вы ходите по музею, на дне Байкала неспокойно. Там водотрясение! От локальных колебаний котловины.
И вот, наконец, два здоровых аквариума с нерпой. С этим удивительно разумным существом. Встреча с нерпой — это всегда такое… почти непередаваемое ощущение… Жители подводного космоса! Вот они! Стремительные мохнатые «шарики»! На расстоя-нии руки… Кажется, прикоснись к стеклу и… окажешься там, вместе с ними… Сразу всплыла картинка, как две нерпы с огромными глазами лежат на своей импровизирован-ной околоводной «горке» и сквозь стекло аквариума пытаются рассмотреть тех, кто на-ходится за стеклом. Просто космические, инопланетные существа, от которых исходит невидимый поток энергии и мыслей. И стоя здесь, перед аквариумом вы ощущаете этот поток, чувствуете, что вот, рядом с вами, на расстоянии вытянутой руки, находятся непо-стигаемо разумные существа. Кто мы для них? Наверное, тоже инопланетные сущест-ва… Заключившие их в рамки какого-то барьера… А для чего — они не знают…
Но это было тогда, два года назад. И в память об этом осталась фотография неиз-вестного автора — нерпа на лугу в цветах лета. А ныне… Как жаль! Осталась только од-на нерпа. Время от времени она выделывала пируэты, летала в своем ограниченном про-странстве водного «космоса». И ее схожесть то с надутым вытянутым шаром, то с некой космической планетой ясно показывали, что она — маленькое космическое существо, умеющее управлять размерами своего тела, своим стремительным полетом в пространст-ве. Нам же дано нечто иное, весьма отличное от этого… 
Год назад нам довелось увидеть потрясающий по своей силе полнометражный до-кументальный фильм о жизни и работе одной семьи на Ольхоне. «Рыбак и танцовщица». Снял его новосибирский кинодокументалист Валерий Соломин. После двадцати лет ски-таний по таежным метеостанциям Наталья и Юрий Усовы поселились здесь, на самом большом байкальском острове. И здесь начали сбываться их мечты о счастливой, но да-леко не спокойной жизни…
В ряде эпизодов было рассказано о том, как местные жители вынужденно охотятся на нерпу. Чтобы выжить самим и прокормить семью… Как же было тяжело смотреть на сцены вылова и убийства собратьев по разуму!.. И как бы мы сами восприняли обратную ситуацию: некие инопланетные собратья охотятся и убивают нас? Тоже вынужденно…
Вторую нерпу, оказывается, продали. Куда-то в Японию… Кажется, в Токийский зоопарк… Как же должно быть ей одиноко без своей пары… И грустно… И эта грусть тоже просачивается сквозь запотелое стекло…
Подошли к выходу, а там… дождь. Неслабый. Новые посетители стайками и струй-ками «втекают» в здание. И с них тоже стекают струйки воды…
Пришлось пережидать невесть откуда прилетевшее «мокрое дело»… А потом… По-том по еще мокрой дороге пошли в сторону нерпентария… При сиянии небольших фрагментов радуги…

Новости из нерпентария 
Два лета назад здесь жили одна полувзрослая и потому скучающая от жизни в заго-не нерпа и свеженькие младенцы двух месяцев от роду — их привезли охотники по при-чине сиротства. Одну нерпочку звали, кажется, Несси.  Взрослый «нерп» Тито, некогда напуганный неосторожным посетителем, временами прятался под столиком, на который когда-то любил эффектно садиться. После этого случая все фото и видеосъемки во время представления обитателей бассейна были запрещены. Но старые видеозаписи иногда можно встретить на листвянском базаре. По ценам, доступным только интуристам… 
Несси и ее дружок были чрезвычайно общительны, глазасты и умны, умели показы-вать «экологическую обстановку на Байкале» (обхватывая голову передними ластами и сокрушенно качая ею), танцевать вальс, показывать «дельфина» (особенно, когда голод-на), решать арифметические примеры с ответами до пяти (отбивать ответ ластой по во-де). 
Когда детеныши вырастают, их выпускают обратно в воды Байкала. А сюда попа-дают новые байкальские «сироты»…
Цены на посещение выросли почти на 50 %, видимо расходы на содержание нерпы выросли. Но интерес к этому месту не слабеет, люди по-прежнему приходят сюда. Ма-ришка и Ника тоже рискнули заглянуть и пообщаться с этими удивительными существа-ми. Еще раз. Пока они общались, я стоял на берегу Ангары и смотрел то маяк, то на Порт Байкал, то на воды Ангары, неслышно бегущие вдаль… Воды много и Шаман-камень опять еле видно… Только бакланы и рыбацкие лодки временами кружили невдалеке. Небольшими стайками…
Ныне осталось только две нерпы — как раз те, что были двухмесячными младенца-ми два года назад. Они выросли, стали не такими забавными, как и все дети, и как ни странно — прогресса особого в их ролевом поведении тоже не было. Те же трюки, толь-ко видимо и им самим уже поднадоевшие, и откровенная лень при их исполнении — то, что им, детишкам, казалось новым и забавным, стало скучной монотонной работой за порцию корма. Всё, как у людей. А что вы хотели?..
Кстати, знаете, почему нерпа в природных условиях не ест омуля? Догнать не может — уж больно он шустёр…

Встреча у пристани
Недалеко от нерпентария раньше на довольно широкой площадке была автостоянка, пара киосков и летнее кафе. Со столиками и скамейками прямо на асфальте. Как раз для уставших путников. И по умеренным ценам. 
Проголодавшись, мы направились туда слегка подкрепиться. Но нас ждало разоча-рование: кафе и киоски исчезли. Автостоянка частично была разворочана какими-то ка-навами, буграми и бесчисленными ямами. Кто и что собирался строить здесь, на чьи фи-нансы — непонятно. Несолоно хлебавши, мы направились назад — к новенькой гости-нице «Листвянка»…
У причала, как и прежде, стоят большие и малые суда и суденышки Лимнологиче-ского института. Здесь же уютно примкнули к ним всякие цветастые прогулочные катера для туристов.
Вот и здание кафе с комнатой-автовокзалом. А возле колонн на рюкзаках… по-прежнему сидел московский дед. Но уже не одиноко. Вместе с ним рядом стоял… дед-баламут! Откуда он взялся? Подходим и слышим:
— И вот, понимаешь, иду я… — рассказывал что-то дед-баламут. Московский дед внимательно слушал, и слегка прищурившись, улыбался.
Дед-баламут то и дело вертел головой по сторонам. Увидев нас, был слегка ошара-шен. Поздоровались. Оказалось, что он ночевал у каких-то знакомых в Листвянке, а ут-ром притопал сюда. Поел, прогулялся малость по магазинам, встретил старого знакомого по Матане и теперь преспокойно общается с ним.
Ника устала и присела рядом с московским дедом. Разговорились: Маришка с мос-ковским дедом, а я — с дедом-баламутом. Разговоры продолжались минут сорок-пятьдесят кряду. Ника вначале скучала, а потом начала бродить вокруг да около. Пока мы говорили…
Московский дед неторопливо говорил и говорил. Маришка с интересом слушала его и про что-то спрашивала. А поведал он ей много — всего и не упомнить… 

Байки деда-баламута
— Посмолим, что ли малость? — и мы отошли в сторону. Дед-баламут достал свой старенький потертый портсигар, раскрыл его и вытащил «Беломор-канал».
— Посмолим, — я взглянул и вытащил пачку «Родопи». 
Предлагая, протянул ему. Он посмотрел, крякнул и кивнул головой:
— Хорошие сигареты. Помню их. Когда-то и сам баловался… — и слегка подергал себя за мочку. — Теперь вот привык к папиросам. Да и дешевле, однако. Пенсия нынче маловата, так что и привычки меняются…
Закурили. 
— Ну, вот! В бытность мою, значит… — источая клубы дыма, начал дед, — случи-лась одна переделка… — и дед опять, как вчера в Матане, загадочно посмотрел на меня.
Я не шелохнулся и слушал. Дед тихонько хмыкнул и продолжил.
— Служил я тогда, помню, где-то далеко за российским бугром… И надо же было такому случиться, что воткнули меня в наряд. Вроде и не проштрафилси нигде, а вот старшина придрался, что ремень приспущен, да и влямзил нарядик-то. И совсем его не интересовало, что ремень-то с голодухи на бедра скатилси. Он-то и сам с ремнем не в ла-дах был. Можа подумать, что больше нас утробу ублажал…
Ну вот, отнарядил я, значит, благополучно, в кухонной палатке. Да и подкрепиться успел попутно… — и дед смачно погладил себя по животу. — Стемнело уже. Направил-ся в свою палатку. А там… Какой-то мудрила поставил на входе пустое ведро с веником и тряпкой. Но я-то про то не ведал. И с маху вошел в палатку. Влетел. Ведро подпрыгну-ло и зазвенело… Уж какой грохот был — не описать. Веник шмякнул меня по носу и от-летел в темень. Сам перепугался, когда ведро покатилось. По земле, по сапогам. Ну, ду-маю, хана! Щас, думаю, весь отряд на уши встанет… И начнется хрень! Ругани не обе-решься!.. 
…Жду, значит. Вокруг тихо. Неужто пронесло? От сердца вроде отлегло. Только через три секунды в палатке хохот разразился. Сдавленный такой… Ах, ты, хренодер чертов! Мать тебя давно не порола!.. Матюкнулся в темень, значит. Ребята заворчали, но все еще тихонько ржали… Скумекал, кто это так шутканул. Ну ладно, думаю, утром я с тобой, хрен, разберусь. Разулся и с маху грохнулся на койку. И тут… Как заору… Как будто мне штыком вспороли… Задницу… 
Тишина… И снова через три секунды хохот по палатке пошел… Ну, мать вашу, не нарезвились… Спать-то теперь как?..
— И что же это было такое? — я посмотрел на деда.
— Что? Аааа, это-то? — дед почесал затылок. — Да тазик небольшой… С холодной водой… Под одеялом…
Я не сдержался и тихонько засмеялся: — Однако… Веселые у вас хлопцы были…
— Да уж!.. — и дед засмолил еще одну цигарку. Затянулся пару раз и продолжил:
— Заснул кое-как — на мокром-то не сильно поспишь. Проворочался полночи. А хлопцы-то и ночью иногда ржали… Под утро как-то зябко стало. Ворочаюсь, значит, и ничего понять не могу: почему это жестко стало? И сетка не вибрирует… Глаза-то от-крыл… Мать честная!.. Рассвело уже. А я-то, я… Как был в исподнем, так в нем и ле-жу… Только не на койке своей, в палатке, а в окопе!.. Аж дух захватило!.. Эк, угоразди-ло! Как же я сюды попал-то?.. Мистика…
— И как же? — несколько ошарашенный я смотрю на деда… А он, увлеченно так, продолжает…
— Ну не сам же!? Пить — не пил. Был в рассудке, не под семенем конопляным, как некоторые… Но устал, как мерин… Встал, значит, отряхнул пыль окопную… Покуме-кал… Выходит, что меня сюда ночью хлопцы приволокли… Человека четыре, значит… Кто же это, интересно, припер-то? И не лень было… Вот ведь недолга… 
— Круто… И кто же затеял всё это? — я с интересом смотрел на него.
— Кто? Да и сам не знаю! По сию пору… — и дед вздохнул, как будто только что из окопа вылез… — Дошел кое-как по колючкам до своей палатки. Ладно хоть носки бы-ли… Приоткрыл створку и заглянул. Все восемь хлопцев спят. Как убитые! И похрапы-вают — через одного. Сапоги у всех вроде как на месте стоят. И ни на одних следов пы-ли окопной не видать. Да и в палатке ошметки глины не валяются… Мистика… Взял одежу свою, сапоги одел, без портянок, и вышел. И надо ж такому случиться, что в этот момент из-за другой палатки армейской капитан выполз. Тоже в исподнем! И пьяный… как слон! Вот кино-то!..
Я покачал головой, как бы говоря «Ну и ну! А дальше?». Дед понял и хмыкнул.
— Смотрю на него, а сам еле сдерживаюсь, чтобы не заржать… Ну, думаю, влип… Одеться не успел. Подштанники так сырые с вечера и остались. Чего доброго решит еще, что я того… Страдаю малость недержанием… И на губу отправит… Или еще куда… — дед выронил папироску — наверное, от волнения… Поднял, подул и снова затянулся.
— Ну, вот… Что делать-то? Кумекаю и срочненько поддеваю под ремень гимна-стерку, чтобы срам меньше видать было. Огляделся махом… Черт! Болтается она сзади, как попона поповская, почти до земли достает. Да уж пёс с ней!.. Типа как умываться иду…
Подходит он, качаясь, смотрит на меня и брякает: 
— Рррядовой!.. — и застыл. Как будто фамилию вспомнить никак не может.
— Так точно! — рявкаю в ответ. И жду.
А он опять: — Рррядовой!.. — и качается, бабай ёкарный…
Я стою по струнке, смотрю на него краем глаза и жду… Чего — и сам не ведаю…
— Мммммм… — вдруг раздалось из его рта. А рука-то медленно за спину пошла. Гляжу, а он подштанники щупает… И запах пошел… Мать честная!.. Обделался, значит, бабай ёкарный… И смотрит на меня… как контуженный…
Я слегка прыснул, но потом пробую сдержать смех, чтобы дать деду досказать.
— Ну, вот… Что делать-то? Я ведь сам без штанов стою, в исподнем. А ежели еще и хлопцы увидят… — дед покачал головой. — Скидываю сапоги и пробую быстро влезть в брюки-«шаровары». Потом опять влезаю в сапоги. Портянки засовываю в карман. Хва-таю капитана сзади за мышки и тащу вниз к реке. 
— Ты что?! Ах, ты!.. Ккку-дааа ты меня тащишь?! — слегка вскипел он.
— Спасать! — без заминки выпаливаю я.
— Спасать? — и он удивленно вполоборота вперился в меня.
— Так точно! — и тащу его дальше.
Проходит минута. Тащу, а сам чую, что запах достает, сил уж не хватит доволочь его до реки… И тут раздается — прямо мне в ухо:
— Кку-дааа мы идем? Так быстро?.. — еле ворочая языком, выдавливает он.
— Спасаться! — не раздумывая, глушу его я.
— Спасаться?? — он опять тормознулся и не дает идти.
— Так точно! — пинаю его по пятке и снова тащу. Вот же баран в погонах…
— Но ведь мне надо… — спотыкаясь, еле волочится он, — …мне надо… сейчас же… в сортир…
— Так точно! Ща мы быстро спасемся, а потом — хоть в сортир, хоть в тир…
Капитан обалдело смотрит на меня: какой тир? Куда спасаться?.. От кого?..
Но я уже почти доволок его. Толкаю и валю спиной на большой валун. Вроде упал… Сымаю со скрипом ботинки, а они, зараза, не сымаются. Он дико смотрит на ме-ня. Как будто я собираюсь сделать с ним нечто особенное… Вот дурак!.. Наконец, сня-лись! Завожу это вонючее «пресмыкающееся» в воду и… От холода он вскрикивает, но пытается стерпеть. Спускаю портки и буквально толкаю его вниз. Он падает на задницу и матюкается, орет как резаный…
Я же как угорелый кидаюсь назад в палатку — за его формой. Пока он там, черты-хаясь, разбирается с собой, успеваю обернуться и незаметно вытащить форму из его на-чальственной  палатки. Попутно замечаю, что там полный срач… После попойки….
Прибежал. Капитан, мать его, стоит уже на берегу, зажавши наследство. Поочередно топает ногами, стучит зубами и дико вращает глазами. Протягиваю ему форму. Он берет, чертыхается. Я отворачиваюсь. Проходит минуты три. Вдруг чувствую, как он положил руку мне на плечо. Оборачиваюсь. Вроде оделся, но как-то не так… Ну, мля, шут в пого-нах!..
— Ссспа-сси-бббо! — еле выдавливает он и, поддерживая его за плечи, волоку на-зад…. 
— Круто! — выдыхаю я, и чешу затылок.
— Так что? Думаешь, на этом всё кончилось? — дед загадочно хмыкает. — Ни фи-га! Через три дня старшина подваливает ко мне и говорит, что, мол, с тебя причитается. Вот так! 
— Это почему это? — недоумеваю я, а старшина мне в ответ:
— Балда! Ты разве не слыхал? По ходатайству капитана N ты представлен к награ-де! За выполнение особо важного задания!.. Весь отряд уже знает!..
Какого такого задания? Да еще особо важного? Отряд уже знает?.. Чего-то мне ма-лость поплохело… Полдня ломал голову. И только после обеда дошло, что это за «особо важное»… Вот ведь как бывает…
Дед затянулся, а я стою и снова ломаю голову: было или не было? Между тем дед лезет в боковой карман рюкзака, достает потертую медаль «За боевую доблесть» и пока-зывает на обороте автограф. Вроде бы того самого капитана N… Хмыкает и снова прячет ее в рюкзак. Ндааа… Вот ведь закавыка…
— Дай-ка мне сигаретку, что ли?.. Чего-то захотелось попробовать… 
Протягиваю ему пачку. Он берет и начинает новую байку: — В бытность мою, од-нажды…
Следующая история была про его ранение и госпиталь. Вроде и жизненно, но как-то  не очень… А потом… 
— Про НЛО слыхал? — хитровато говорит он.
— Где? В мире что ли? Так про это в Интернете полно написано…
— Да не в мире, а на Байкале! — крутит рукой он.
— На Байкале?.. — удивляюсь я.
— Нууу… знамо не слыхал!.. — удовлетворенно выдыхает он. — Ну, тады слухай!..
Я уже весь внимание…
— В бытность мою как-то понес меня чёрт на рыбалку… Уж больно рыбки захоте-лось… Собрался я, значит, и поехал на электричке. В сторону Забайкальска. Сошел, не доезжая его километров двадцать… Вечерело уже. Ну, думаю, успеть бы сети поста-вить… Лодку накачал да на воду её быстрее… Брякнулся в неё, значит, и поплыл…
Грёб полчаса, а может и боле… Доплыл до места. Гляжу, вроде внизу чего-то све-тится. И чего бы это могло быть? А на поверхности примечаю, где косяк вошкается… Ну, вот… Сети расставил, значит, и назад погрёб… Стемнело уже, как бы не сбиться… А свечение это вдруг усиливаться стало… Гребу, а сам глаз оторвать не могу от этого све-та-то… Прямо мистика какая-то… А оно возьми да разделись вдруг на семь или восемь шариков светящихся… Ну я тут вообще обомлел… Весла подымаю, а они никак в воду не ложатся… Толкаю их, толкаю, а вода будто назад их выталкивает… Будто шепчет мне — чего ты мне всяку хрень суешь?.. Приплыл уже почти, лодка совсем недалече от бере-га болтается… А доплыть никак не могу — вода не дает! Хоть ты тресни!.. И тут «шари-ки» эти возьми да наружу-то и подались… И быстро так, что не углядеть… Выскочили они, значит, из воды-то, да и зависли над ней. На разной высоте… И кажный размером с яйцо страусиное, а может и боле… Ну ровно как летающие яйца динозавра!.. С перепугу-то и не разобрать толком…
Ну, вот!.. Повисели они, значит, покружили малость. И пока кружили, я сквозь воду сети свои видел. И удивился несказанно: далеко ведь поставил, а видно-то как! Будто в бинокль какой! С увеличителем… Вот ведь дела… 
Прилег в лодке-то — от греха подальше, а сам всё на них поглядываю: заметят меня али нет… А они… Вот уж дурень старый!.. Они-то… Чихать на меня хотели!.. На черта я им сдался?!. Раскрутились, да и помчали себе к другому берегу… Да так быстро, что и минуты не прошло, как они уже точками стали! Да и те через секунды исчезли!..
Ну, вот!.. Очухался я, значит, от гипноза ихнего, и к берегу давай грести. По быст-рому… Доплыл за каких-то пять минут. Как горчицей помазанный… И только тут сооб-разил, что вода-то теперь весла впустила… Вот ведь как!..
Дед задумчиво пустил дым и взглянул на небо. Серые облака в голубых разрывах медленно плыли в сторону Больших Котов… Вдалеке, поджидая рыбу, парили бакла-ны…
— А дальше-то что? — с нетерпением смотрю на него, как будто говорю что-то ти-па «Ну, не томи же!..»
— Дальше? Хммм… Ночью спал как убитый. А утром… Поел всухомятку, да и по-гнал вперед — сети сымать! Доплыл, значит, и давай тянуть за поплавок-пенопласт. Тя-ну, а сеть-то еле поддается. Ну, думаю, что же это? Полкосяка в сеть вогнало что ли? Как подымать-то теперь? Не ровен час порву еще… Прицепил три понтончика к лодке и по-пробовал к берегу подгрести. Тащился, тащился, но до берега дотянул кое-как. Вылез, значит, и в воду встал. По бедра стою и тяну опять. Вроде полегче тянуть стало — неу-жто растерял часть, пока плыл?
Ну вот! Подтянул, значит, почти. В воду-то поглядел… и ахнул!.. Мать честная! Там ведь не рыба болтается, а бревно! Топляк здоровенный всплыл откуда-то, да и загрузил мне сеть… По полной!.. Вот и поел рыбки-то!.. Никак шары эти и постарались!.. Во как!..
Я не выдерживаю — смеемся вместе. Потом дед показывает фонарик-радио, кото-рый придумал сам. Работает на аккумуляторе от машины.
Пока разговаривали, сместились на угол здания и стояли уже боком к причалу…
Подошла Ника. Снова сняли ее на фоне корабликов. И тут появилась большая груп-па походников с потертыми рюкзаками, с гитарами… А впереди нее шел…

Старый знакомый
Я мотнул головой — уж не привиделось ли… Особенно после дедовских баек…
Нет, не привиделось. Здоровая группа, человек двадцать. А впереди… Он всё такой же — с бородой. Зовут Эдуард. Не замечая других, с гитарой в руке устало проходит ми-мо нас. Подходит к хлебному киоску, стоящему в пяти-шести метрах от причала. Вся группа проследовала за ним и в ожидании кучно встала. Многие сбросили рюкзаки…
Он что-то сказал продавщице и стоит, ждет.  
— Извини, я сейчас! — показываю деду на бородача возле киоска. — Это один мой старый знакомый… Мы с ним когда-то работали вместе…
Дед понятливо кивает и затягивается…
Подхожу сзади и тихо говорю:
— Привет! Давно стоишь? Что дают?
Бородач оборачивается и…, раскрыв глаза, обалдело смотрит на меня. Я для него сейчас как мистический призрак… Которого он не ожидал увидеть именно здесь… И именно сейчас… В шоке, но медленно протягивает руку. Здороваемся.
— Ты откуда? — Эдуард всё еще под впечатлением мистического появления.
— С Шумакских озер. Второй день гуляем здесь… А ты?
— Ясно… А мы вот… — но тут продавщица отвлекает его, протягивая хлебобулоч-ные продукты. Вместе с двумя другими бородач укладывает продукты в рюкзак. Группа вскидывает рюкзаки за плечи и движется вперед. Эдуард следует за ними.
— Извини, мне пора идти… — бросает на ходу…
— Ну, пока! Удачи! — бросаю ему вслед. Вот и поговорили…
Группа неспешно удаляется в сторону базара…
И только много позже, уже вернувшись домой, от его родных узнаю, что он тоже был в Аршане. С группой молодых туристов. И как это мы не столкнулись там с ним?.. Удивительно!.. А здесь, в Листвянке, они оказались… Да Бог его знает, как они здесь оказались… Неисповедимы пути походные… 
Возвращаюсь к деду. Маришка тоже устала от разговоров и прощается с москов-ским дедом. Разговор уже какой-то вялый, не клеится. Прощаемся и идем к базару. А де-ды остаются. Скучно им не будет…

Снова «мокрые дела»
Что-то небо слишком быстро хмурится… Не успели дойти до базара, как опять за-капало… Но пока еще не сильно. Зато ветер принес холодную волну. Даже в ветровках стало холодновато. 
Побродили по базару. Посмотрели еще раз на работы мастеров. Между тем дождь потихоньку усиливается. Что делать-то? Ндааа… 
Маришка с Никой остаются здесь, укрываются в небольшом салончике базарного кафе. Я же отправляюсь бегом к палатке — за куртками. 
Пробегаю мимо столиков для пикничокнутых… За ними сидят какие-то люди. Мно-го. Некоторые вроде с рюкзаками. Но Эдуарда с группой не видать… Интересно, куда же они делись-то? Вроде и времени прошло мало…
Почти повезло: пока двигался перебежками, дождь моросил, но сдерживал свои си-лы. Небо разверзлось, когда уже начал подниматься по склону к палатке. Осталась всего-то какая-то сотня метров. Но преодолеть ее пришлось чуть ли не в сумасшедшем темпе. Чтобы не промокнуть… 
Бегу. На ходу замечаю, что палатка Хоттабыча исчезла. Теперь уже надолго…
Вот и наша, родненькая «хатка»! На месте. Влезаю — и вовремя. Дождь полил что было силы… Сидеть пришлось минут пятнадцать… Долго-то как… Фууу! Наконец! Вот и солнце показалось… Можно идти назад. Иноходью… 
Маришка с Никой снова гуляют по рядам… Опять чего-то выбирают… Увидели и сразу же пошли одеваться. Еще бы! Похолодало весьма ощутимо… Снова идем назад — домой, греться… 

(окончание соедует)

© Copyright: Тарновский Александр, 2017