Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
Памяти Анатолия Фёдоровича Кони (1844 — 1927)
«Портрет А. Ф. Кони» кисти художника Ильи Репина, 1898.
Известный судебный деятель и писатель Анатолий Фёдорович Кони родился в Санкт- Петербурге. В 1861 поступил в Санкт-Петербургский университет по математическому отделению; в 1862 перешел на юридический факультет Московского университета, где и кончил курс со степенью кандидата.
За годы юридической службы Анатолий Фёдорович Кони прошёл путь от помощника секретаря до сенатора в 1891.
В 1875 Кони был назначен членом совета управления учреждений великой княгини Елены Павловны; в 1876 он был одним из учредителей юридического общества при Санкт-Петербургском университете; с 1876 по 1883 состоял членом комиссии, учрежденной под председательством графа Баранова, для исследования железнодорожного дела в России; состоял в то же время преподавателем теории и практики уголовного судопроизводства в училище правоведения; в 1883 избран в члены общества психиатров при военно-медицинской академии; в 1888 был командирован в Харьков для исследования причин крушения императорского поезда 17 октября того же года и для руководства следствием по этому делу, в 1894 - в Одессу, для направления дела о гибели парохода "Владимир"; в 1890 Харьковским университетом возведен в звание доктора уголовного права; в 1892 избран Московским университетом в почетные его члены.
Русскому обществу Кони известен в особенности как оратор. Переполненные залы судебных заседаний по делам, рассматривавшимся с его участием, стечение многочисленной публики на его литературные и научные речи, успех его судебных речей, когда они появлялись в печати - все это служит тому подтверждением. Личные сношения со многими предста
[389x596]вителями науки, изящной литературы и практической деятельности поддерживали в нем живой интерес к разнообразным явлениям умственной, общественной и государственной жизни. Обширная, не ограничивающаяся специальной областью знаний, эрудиция, при счастливой памяти, давала ему обильный материал, которым он умел пользоваться как художник слова.
В 1900 Анатолий Фёдорович перешел из уголовного кассационного департамента в общее собрание Сената. В том же году избран почетным академиком разряда изящной словесности Академии Наук. В 1907 назначен членом Государственного совета.
Кони пользовался широкой и заслуженной общественной известностью не только как судебный оратор, но и как лектор и как писатель. В 1891 он впервые произнес речь, посвященную памяти забытого было филантропа доктора Гааза; потом Кони много раз читал и говорил о Гаазе, составил его биографию, выдержавшую несколько изданий, и сделал имя "неисправимого филантропа" одним из особенно популярных у нас имен.
Особенно выдаются речи и лекции Кони о Пушкине (1899), В. С. Соловьеве (1901), А. Д. Градовском, И. Ф. Горбунове, И. А. Гончарове, графе Д. А. Милютине, "О нравственных началах уголовного процесса", "О философских воззрениях князя Одоевского", "О мерах борьбы с проституцией", "О французской литературе конца XIX века", о Ренане, "О французском философе-поэте Гюйо". Труды несудебного содержания в 1906 Кони объединил в книге "Очерки и воспоминания" (СПб., 1906).
Судебные речи Анатолия Фёдоровича Кони выдержали несколько изданий (4-е издание, 1905). В 1912 и 1913 годах он выпустил два тома "На жизненном пути" (1-й том, 3-е издание, 1014), в 1914 году - "Отцы и дети судебной реформы". В настоящем Словаре Кони написал статьи: "Веротерпимость", "Гааз" и другие.
Главную силу Кони составляют его блестящие характеристики людей, с которыми он встречался и сталкивался "на жизненном пути". В его воспоминаниях яркой вереницей проходят Л. Н. Толстой, Пирогов, Стасюлевич, Чупров, Ключевский, и многие другие.
Из очерка Константина Крыжицкого «Обаяние ума» Впервые опубликовано в журнале "Звезда" 1966.
«…Обаяние ума - вот в чем заключалась сила Кони. В его пристально-остром взгляде всегда светилась живая мысль, и вы совершенно забывали о его некрасивом, резко характерном лице. Он походил на старого шкипера, не хватало только трубки. Повредив ногу, он передвигался сначала при помощи одной, а затем двух палок, пока, наконец, под старость ему не пришлось пользоваться костылями. Но чувство юмора никогда не покидало его. Узнав, что одна его нога навсегда останется короче другой, он философски заметил: "Ну что ж, значит, я теперь со всеми буду на короткой ноге".
Я никогда не видел Анатолия Федоровича в парадной форме (да и была ли она у него?), ни "при орденах"
Ненавидел он чинопочитание. Однажды лечился он на одном из немецких курортов. Владельцы отелей наперебой информировали приезжих об остановившихся у них знатных иностранцах.
- Как прикажете вас записать? - обратился один из них к Кони. - Сиятельство? Превосходительство? Нет? Тогда, может быть, тайный или надворный советник? Кто же?
- Землевладелец. Имение "Ваганьково", - ответил Анатолий Федорович, вспомнив о принадлежавшем ему участке на Ваганьковском кладбище…»
«С его судебной деятельностью связан любопытный случай, о котором Кони рассказывал с неподражаемым, чисто горбуновским мастерством. На всем этом, словно выхваченном из живой жизни, эпизоде лежит отпечаток "горбуновской" манеры. Я записал его много лет тому назад под свежим впечатлением.
...Кони возвращался как-то поздно ночью из здания окружного суда домой, на Фурштадтскую (ныне улица Петра Лаврова). На углу одного из переулков к нему подходит какой-то довольно прилично одетый господин и предлагает купить у него трость с золотым набалдашником.
Это часа в два ночи! Опытный юрист, Анатолий Федорович сразу же заподозрил недоброе: палка, очевидно, ворованная.
Затягивая разговор с незнакомцем и якобы рассматривая и оценивая палку, Кони решил дойти до ближайшего городового и там задержать мошенника. Но только он собрался окликнуть городового, как собеседник, опередив Кони, заявил блюстителю порядка, что вот этот "тип" (указующий жест на Кони) собирался-де всучить ему ворованную вещь. Огорошенный Кони хотел было возразить, но "господин" сунул городовому визитную карточку - и был таков.
Кони снова попытался разъяснить недоразумение, но городовой, окинув критическим взглядом невзрачный вид Кони в сильно поношенном пальто, не стал даже и слушать.
- Идем в участок, там разберут.
Пришлось на время забыть тезисы блестящей диссертации о неприкосновенности личности и отправиться под конвоем в часть. И вот один из лучших вершителей российского правосудия сам оказался ввергнутым в узилище и запертым вместе с задержанными проститутками, карманниками, пьяницами.
[404x404]Кони мастерски описывал обстановку полицейского участка: облезлые стены, часы с кирпичом вместо гири, железная решетка, сонные рожи надзирателей, спертый воздух.
Околоточный надзиратель и пристав опрашивали задержанных, проверяли бумаги, снимали показания, писали протоколы. Попытки Кони обратить на себя внимание властей предержащих привели только к тому, что начальство грубо его одернуло, предложив "знать свое место", и внушительно заявило, что ежели он не угомонится, то его препроводят и в холодную. Убедившись в серьезной постановке дела в участке, Анатолий Федорович поневоле покорился судьбе и решил использовать случай для изучения методов работы ночной полиции. Наконец, уже под утро, совершенно сонный околоточный позвал его к столу, взял новый листок бумаги и, пуская из ноздрей струи дыма, начал допрос.
- Фамилия?
- Кони.
- Чухна?
- Нет, русский.
- Врешь. Ну, да ладно. Там разберут. Звание? Чем занимаешься?
- Прокурор Санкт-Петербургского окружного суда.
Немая сцена... "Еффехт", как говорит один из персонажей Островского. Злополучного пристава чуть на месте тут же не хватил "кондрашка". Он умолял не губить жену, детишек... Словом, дальше все разыгралось почти так, как в чеховском рассказе о чиновнике, чихнувшем на лысину своего начальника. Кони успокоил полицейских, заявив, что был рад на деле познакомиться с обстановкой и ведением дела в учреждениях, подведомственных министерству внутренних дел.
- Хотелось бы только побольше свежего воздуха и... вежливости, - добавил он, насмешливо улыбаясь…»
«Появляясь в обществе в неизменном черном сюртуке, Анатолий Федорович считал возможным в течение долгих лет носить потрепанное старомодное пальтишко, испытавшее на себе все невзгоды «оскорбительного», по выражению Гончарова, петербургского климата. Вот и позвонил он однажды в этом наряде у подъезда особняка одного из своих коллег по Государственному совету, чтобы вручить свою визитную карточку. Старый швейцар с медалями, презрительно оглядев прохожего сквозь едва приоткрытую дверь, сурово пробурчал:
- Проходи, старичок, проходи, - здесь не подают.
Кони сам рассказывал об этом с лукавой усмешкой, с какой охотно "обыгрывал" свою фамилию, к слову сказать, не то финскую, не то датскую: Кони. Так, отказываясь от запрещенного ему врачами кушанья, он острил: "Не в коня - вернее: не в коней - корм".
Назначение Кони в 90-х годах в сенат было встречено консервативными кругами с большим неудовольствием. Черносотенный нововременский журналист Буренин откликнулся на это назначение злой эпиграммой:
«В сенат коня Калигула привел,
Стоит он убранный и в бархате, и в злате.
Но я скажу, у нас такой же произвол:
В газетах я прочел, что Кони есть в сенате».
Кони не остался в долгу ответив следующим четверостишием:
«Я не люблю таких иронии
Как люди непомерно злы!
Ведь то прогресс, что нынче Кони,
Где прежде были лишь ослы...»
В нем заговорила кровь отца, автора злободневных куплетов, в свое время не побоявшегося осмеять «самого» Фаддея Булгарина».
[714x953]
«Кони делил свою сознательную жизнь на четыре периода. "До двадцати лет, - говорил он, - я был дурнем, с двадцати до сорока - молодость, от сорока до шестидесяти - творческий расцвет, ну а после этого - старость..."
Юмор не покидал его до конца дней. Ему трудно было добираться в университет с Надеждинской, где он прожил последнюю часть жизни. За ним присылали лошадь. Но вот бывшее конюшенное ведомство перевели в Москву, и ему пришлось отказаться от чтения университетского курса.
Но он и тут шутил: "Подумайте, лошади в Москве, а Кони - в Петрограде!"
Очень любил Анатолий Федорович рассказывать о встрече с одним из своих старших соратников по судебной реформе шестидесятых годов 90-летним Вилленбаховым.
Тот пожаловался, что вот в прошлом году поскользнулся у Исаакиевского собора, с тех пор почему-то "ножка стала пошаливать".
- Да, впрочем, мне ведь уже девять десятков. А вам сколько, Анатолий Федорович?
- Семьдесят пять, - ответил Кони.
- Завидный возраст! - вздохнул Вилленбахов…».
От Андрея Кончаловского
Свой труд в Государственном Совете Анатолий Федорович Кони шутя называл "каторжными работами на Сахалине". Он был одним из самых активных членов верхней палаты парламента, никогда не боялся оставаться в меньшинстве при обсуждении острых социальных проблем.
Членом Государственного Совета Кони стал после долгих и безрезультатных уговоров Столыпина, предлагавшего ему пост министра юстиции.
1 января 1907 года Анатолий Фёдорович Кони был назначен Членом Государственного совета Российской империи с оставлением в звании сенатора.
На новой должности Кони продолжал активную деятельность: «семь лет воевал против пьянства», выступал против тотализаторов, за свободу вероисповедания, права женщин.
Государственный Совет сам Анатолий Фёдорович ёмко охарактеризовал в конспекте воспоминаний «Элизиум теней»:
"Верхняя Палата. Незнание дела большинством. Поверхностное чтение записок.
Церковные дела. Сабер. Архангельское дело. Раздражение Победоносцева. Мёртворождённое учреждение. Сознание этого…"
Весной 1927 Анатолий Фёдорович Кони читал лекцию в холодном нетопленом зале Дома учёных и заболел воспалением лёгких. Несмотря на сопротивление болезни 17 сентября Анатолия Фёдорович Кони умер.
На похоронах Анатолия Фёдоровича собралось много народу: вся Надеждинская улица была запружена желающими проститься с ним. «Восемь священнослужителей высокого сана и два дьякона в белых облачениях совершали обряд» отпевания покойного «по высшему разряду». Народ, не вместившийся в церкви, заполнил Знаменскую улицу.
Похоронен Анатолий Фёдорович был на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. В 1930-х годах его прах перенесли на Литераторские мостки Волковского кладбища.
За год до своей смерти Анатолий Фёдорович Кони написал:
"Я прожил жизнь так, что мне не за что краснеть. Я любил свой народ, свою страну, служил им, как мог и умел. Я не боюсь смерти. Я много боролся за свой народ, за то, во что верил."
Памятник Анатолию Фёдоровичу Кони был создан на средства заслуженного юриста РФ, мецената А.Т. Цариевой. Архитектор А. Великанов, скульптор А. Семынин. Открыт 3 декабря 1998 года.