Автор Blind Deaf

У боковых ворот ночного клуба после ночной халтуры мы выгружали музыкальную аппаратуру из микроавтобуса «Мерседес», когда подъехала старенькая «Нива» с российскими номерами. Из неё вылез мужик средних лет, с белёсыми седыми волосами, с тросточкой, и довольно решительно стал приближаться ко мне. Что-то очень знакомое было в его усмешке и взгляде с хитрым хохляцким прищуром . Ну где же я его мог видеть раньше?
- Здоров, Юрец-огурец! Не узнал? Понятное дело – столько лет прошло.
- Да колись уже, кто ты , а то смотрю и никак не вспомню!
- Разрешите представиться: подполковник запаса российской армии Леонид Белый!
- Лёнька! Е...ть-копать! Ты ли это! – обнимаю его и мысленно улетаю на мгновение в далёкое босоногое детство. - Так ты всё же добился своего, стал военным?! А чё такой седой?
- Да жизнь потрепала малость.
- А шрам на щеке откуда?!
- Это ещё в Афгане чиркнуло осколком.
- А с ногой что?
- В 96-м под Гудермесом нас немножко пощипали, БТР напоролся на мину прямо на мосту. Ребята погибли, а я вот.... – произнёс он это как-то смущённо, словно перед кем-то извинялся за то что уцелел в отличие от ребят. - А я встретил твою маму, она и сообщила место твоей «дислокации», - улыбаясь изрёк Лёнька.

... Мне ещё нет и трёх лет, чинно восседаю за детским столиком во дворе нашей усадьбы и лениво ем манную кашу, делая одолжение маме.
- Лёнька! Иди кашку кушать! – это она зовёт соседского мальца, моего сверстника. Того долго уговаривать не пришлось: смешно семеня кривыми ножками, в сандалиях, чумазый Лёнька показался в калитке. Мама ловко смыла грязь с его мордахи и ручонок и усадила напротив меня, вооружив ложкой и поставив перед ним миску с манной кашей. Лёнька так стремительно начал поглощать содержимое тарелки, что я поневоле начал шустрее работать своей ложкой.
Отец Лёньки – дядя Володя, работал шофёром и приезжал домой поздно вечером. Мать – тётка Любка – продавцом , и тоже возвращалась домой поздно и почти всегда «поддамши».
Когда вся семья была в сборе, из-за их забора неслись ругань, крики, детский плач.
Потом мы стали чуть старше, уже ходили в школу, Лёнька был настоящим истериком, пускавшимся в рёв по любому поводу. Мы, пацаны, вследствие этого его не любили и пинали по любому поводу, словно гадкого утёнка. Доставалось ему часто – от всех и от меня в том числе.
«Машка» и «Клавка», (так дразнили мы двух братьев тоже с нашей улицы, за их девчачьи манеры: бегали почти вплотную прижимая коленки и плавно размахивая руками по-бабски), получили от родителей дорогой подарок, предмет нашей зависти – фотоаппарат «Зенит». Машка, котрый был старше нас на пять лет, часто одаривал нас общими фотографиями, но иногда ставил условие:
- Хочу сфоткать плачущего Лёньку!
Нас уговаривать долго не надо: пара подзатыльников и «клиент» горько плачет, а «Машка» довольный снимает. Причём удивляла всегда Лёнькина готовность спуститься с нами в балку, возле которой мы все жили, поверив обещанкам, что «сегодня тебя бить не будем».
Целыми днями мы гоняли в футбол, ходили на речку купаться или рыбу ловить, а ещё как шахматомания охватила всех пацанов: повально начали играть - тогда вся страна жила матчем Спасский – Фишер. Зимой – хоккейные баталии.
У Лёньки увлечения были совсем иные: наберёт гурьбу мелюзги и играет с ними в войнушки. Всё время мастерил себе муляжи автоматов, пистолетов, на рубашку цеплял погоны, где-то выпрошенные у служивых. Руководил боевыми действиями, выстраивая малышню.
Как-то мы проводили КВН с ребятами и девчонками соседней улицы. Всё по-взрослому: зрители, в основном из бабулек, жюри из родителей. Мой номер из частушек под балалайку, вызвавший хохот взрослых и исполненный «на бис», обеспечил нам первое место. Лёньку мы привлекли к участию в другом музыкальном номере в качестве живого монумента: девчонки Валька и Танька под баян исполнили песню «На Мамаевом кургане тишина», а Лёнька с перебинтованным лбом, с проступающей сквозь бинт «кровью», в пилотке и с автоматом неподвижно стоял рядом с исполнительницами. Так вот когда готовили номер, поступило предложение реально разбить ему лоб, чтоб кровь была настоящей, но потом всё же обошлись краской.
Странная штука: прошло много лет. а меня охватывает чувство стыда и угрызения совести за содеянное в отношении него в детстве.
В большей степени связано это было с тем, что вся детвора ненавидела тётку Любку и жалела дядю Володю. Это была хоть и очень красивая дама, но очень злая и жестокая. Если например мяч случайно залетал к ним в усадьбу – тётя Люба порежет его ещё и облает нас. А уж что она с Лёнькой вытворяла. Постоянно лупила верёвкой из каната, а однажды Женька по прозвищу «буржуй» с крыши своей голубятни увидел как эта гадина опускала Лёньку вниз головой в бочку, наполненную водой и держала несколько минут, подвергая свою «кровиночку» мукам утопленника. Дядьку Вовку она лупила той же верёвкой, но при этом истошно орала: «Ой людэчкы рятуйтэ, убивают!». В ментовке лежало заблаговременно написанное заявление от тёти Любы на предмет «жестокого обращения с нею мужа», поэтому он боялся её пальцем тронуть.
... Вся улица судачит: тётя Люба спуталась с допризывником и нагуляла Лёньке сестричку – Нину. Молодой папаша вскоре призвался в ряды СА, а тётя Люба развелась, «гуманный» суд присудил жильё ей – матери двоих детей, а дядьке Вовке только алименты 33%. Хату тётя Люба благополучно продала, перебравшись с дочуркой к «новому мужу» в дом, потратив деньги на новую мебель и бытовую технику. Лёнька подался к родителям отца – бабушке с дедушкой, а сам дядька Вовка с кем-то сошёлся, но вскоре умер от рака, видимо стресс от пережитого не прошёл даром. Кстати: когда вернулся отслуживший, то тут же сделал тёте Любе под зад коленом – бог шельму метит.
Дед с бабой как-то отправили Лёньку к бывшим «сватам», чтобы вызвать у них жалость и с просьбой о материальной помощи - так тёткин Любкин отец чуть топором не зарубал мальца – тот еле убежал. В конце концов Лёнька попал в интернат. Когда мне обо всём этом поведала моя бабушка – я горько заплакал от жалости к Лёньке....
.....- После интерната год работал, потом армия, Афган, общевойсковое училище в Москве, затем служба в разных уголках необъятной, и Чечня - вот вся моя биография – улыбается Лёнька. – Живу сейчас в Краснодарском крае в станице К...й, работаю военруком в школе, ну и подсобное хозяйство у нас с женою: свиньи, птица, большой черешневый сад. Старший сын работает в Тюменской области, недавно мне внука подарил, летом привезут, понянчу. Младший – на олимпийских новостройках в Сочи, ещё не женат. - Ленька говорит, прихлёбывая кофеёк.
- А сейчас куда?
- Да съезжу мать проведаю, она ж у меня совсем старенькая, может помощь нужна какая.
- Ты что, охренел?! Какая помощь после всего что было? Она же предала и украла твоё детство и погубила отца!
- Надо уметь прощать! – сказал он задумчиво и твёрдо, крепко пожимая мне руку на прощание.
Если бы я не знал что передо мною боевой офицер, прошедший через две войны, то решил бы, что разговариваю со святым отцом или проповедником.